Страница 60 из 218
Вошла она на кухню как гостья или провинившаяся, чем еще больше насторожила Раэ. Уж лучше бы приперлась обычной мегерой, какой она бывала после их пикировок. Ну что она на этот раз из себя строит?
Он только-только присел за столом с еще не высохшими от мытья руками, со все еще засученными рукавами, спустив на колени рабочий передник. Ох, сейчас дернет на какую-нибудь работу..
Глаза бы его не смотрели на тюремщицу. Судя по выражению лица, на ту опять напал стих нотаций, и ведьма решила просветить Раэ по поводу чего-то важного, что должно изменить его мировоззрение. В корне. Хорошо, если речь пойдет лишь о мертвецах и о том, откуда они взялись.
— Вот, возьми, — нарочито кротко проговорила она и поставила на стол фляжку, выдернула пробку. По кухне, пахшей сыростью и мылом, разлился аромат лекарственных трав. Раэ сообразил, что Мурчин теперь играет в великодушие. И что ее жест должен быть расценен соответствующе. Как и все те, кто редко что-то для кого-то делал, Мурчин отрывала от себя любой дар с усилием и потому ожидала, что его оценят втройне. И только попробуй не придай ему большого значения!
Раэ после того, как он пахал весь день, хотелось избежать ведьминского взрыва.
— Что это? Мне совсем сейчас ничего не может полезть в горло, — осторожно сказал он.
— Я понимаю, — ласково сказала Мурчин, — это лекарство, чтобы тебе стало легче.. ты сейчас все-таки в потрясении.
— Боюсь я твоих лекарств.
— Тут нет ничего магического..
Мурчин сама налила травы в чашу и покровительственно передала Раэ. Принял. Полегчало. Настолько, что сам мог после этого встать и начать прислуживать забывчивой Мурчин, которая не выдержала линию заботы и снова превратилась в барыню. Минуту спустя они оба тянули чай, приготовленный и разлитый Раэ, как за завтраком — это уже становилось обычаем в этой тюрьме. Мурчин, видя, что пленник утихомирился, принялась за нотации:
— Я понимаю, ты сейчас думаешь, что все ведьмы сумасшедшие, как эта.. — Мурчин до сих пор не смогла произнести ее имя, да Раэ бы тоже не желал его слышать.
— Давай не будем об этом, — сказал Раэ, — проехали-забыли, и без того..
— Нет-нет, я считаю своим долгом тебе кое-что объяснить о ведьмах..
— Нет-нет, не надо, и так я вижу.. давай забудем и все.
— Нет, ты должен знать, к чему приводит ложный путь, если ведьма ведет себя неправильно!
«Да все вы ведете себя неправильно», — устало подумалось Раэ.
— Просто.. эта ведьма.. если ее так можно называть.. Ей просто приелась жизнь, и она перестала чувствовать ее остроту..
«Ну, надо думать, — мысленно ответил Раэ, — всем ведьмам, которые живут не одну сотню лет, жизнь приедается».
— Эта тварь говорила, что уродство воздействует на нее сильнее красоты. Потому, что красота правильная, к ней быстро привыкаешь, и она перестает впечатлять. А вот уродство за счет неправильности потрясает гораздо сильнее.. вот поэтому она пошла по такому пути и рехнулась.. ей нужны были сильные чувства..
— Да мне все равно как рехнулась ведьма, которую я не знаю, — отмахнулся Раэ, — лучше бы узнать, откуда полезли эти мертвецы и не вылезут ли еще когда.
— Я тебя вообще-то жизни учу, дурак! — переменилась Мурчин, обиделась, бросила чашку и ушла: не оценили ее заботливость и умение наставлять! Надо же, так разобиделась, что даже стрельнуть в Раэ молнией забыла!
«До тебя жизни учили», — мысленно огрызнулся Раэ ей вслед. Ему вспомнилось, как Виррата в одиннадцать лет водил его с другими мальчишками на народные гуляния в Аву, и Раэ высмотрел в торговом ряду пекановые орехи. Их Раэ ни разу в жизни не пробовал. С минуту стоял у лотка и прикидывал, тратить на них свою последнюю мелочь или нет. Один-два он себе позволит на зубок. Любопытно же. Но деньги последние..
Сомнения разрешил воспитатель.
— Тебя перестала устраивать лещина?
— Нет.
— А зачем хочешь попробовать эти редкие орехи?
— Я их никогда не пробовал.
— Не гонись за новыми впечатлениями, дурачок, если тебя устраивают старые. А то быстро устанешь от жизни. Возьми фунт лещины вместо пригоршни этих дорогих пиндюрок, и угости всех в спальне, когда вернемся.
Раэ так и сделал. Не пожалел, потому, что лещиной он так же лакомился редко, а мальчишки в казарме, у которых не было даже таких небольших карманных денег, как у Раэ, и того реже. Ну его, этот пекан, если можно довольствоваться лещиной.
«Не гонись за новыми впечатлениями».. Это Виррата повторил для него еще не раз. Старшего воспитателя со спины незнакомые принимали за мальчишку, он не раз удивлял повзрослевших учеников способностью удивляться простым, казалось бы, давно открытым вещам, а кое-кто из начальства ворчал, что Виррата в чем-то навсегда остался мальчишкой, пройдя и войны, и походы на колоссов, и воспитав приличное количество тех же мальчишек. И вот теперь до Раэ, на кухне у ведьмы, окончательно доходил смысл его слов: какие новые впечатления могут быть у пятисотлетних, если даже сорокоты порой болтают, что им все поднадоело? За пятьсот лет можно все орехи перепробовать. И не только орехи..
Тогда Раэ просто допил чай и пошел спать, а сейчас, когда проспался да посидел в темноте.. его словно по затылку стукнуло той деревяшкой, что грохотала под дождь на весь дом..а сколько лет Мурчин, которая любит красивые платья и танцы до упаду? Простые развлекушки для девчонок? И которая брезгует «впечатляющими» черными гобеленами, но щадит красивые? И которая обижается как девчонка, если ей не дают что-то дорассказать? Сколько?..
Внезапно зашлепали тапки без задников на винтовой лестнице со второго этажа, бухнула дверь. Мурчин заявилась к нему на порог спальни со светящимся шаром перед собой, заспанная, закутанная в плед поверх ночной рубашки , с развалившейся прической из-под болтавшегося на макушке чепчика.
— Фере, не спишь? Странно, тебя обычно скалкой по башке не добудешься.. Пошли приколотим этот ставень назад. Как он меня задолбал!
— Ну ладно, — сказал Раэ, спустил ноги с лавки и подвязал тесемки внизу подштанников, — ты мне огонь дай, скажи где она там колотится, я пойду и..
— Я тебя провожу. Там темно для человеческих глаз. Тебе понадобится свет.
— Так просто дай огонь и иди спать.
— Нет, не спорь со мной, я тебя все-таки провожу.
— Я что — маленький?
— Не перечь мне! А то заблудишься!