Страница 56 из 218
Глава 19. Возвращение ведьмы
Много чего было потом. Было и то, что в комнату, где находились Раэ и Матэ, вылетела дверь, и туда упал огромный мертвец, при виде которого Матэ молча пополз под кровать, а Раэ его не увидел. Было и то, что на загривке шатуна сидел Виррата, весь израненный и избитый так, что его невозможно было узнать, и все сильнее вбивал и вбивал в затылок мертвеца узкое лезвие Канги, в то место, где надо разомкнуть головной мозг со спинным. Был и Канги, который не смог встать, сил у него хватило только прислонился к изломанному дверному косяку. Было и то, что упырятники расстреляли горючими стрелами восставших мертвецов, а над двором долго еще стоял запах горелого мяса. Было и следствие, которое выяснило, что запоздало обезвреженный фамилиар Сета сумел поднять с десятка два поваленных, чтобы те пришли на помощь арестованному колдуну.
Были и поиски виноватых в том, что предприятие по захвату колдуна прошло небезупречно. Канги хотел было согласиться с ролью главного виновника — все-таки это он принял решение не трогать фамилиара, чтобы ничем не возбудить подозрений его хозяина, пока тот сам не окажется под арестом. И это он просил привезти в Цитадель мертвецов с уцелевшими хребтами, чтобы заманить колдуна в логово врага неповаленными шатунами. Но никто не желал выплескивать свое неудовольствие на разведчика, который целых семь лет работал под прикрытием, а под конец своей службы помог схватить могущественного некроманта. Виноватым решили сделать Виррату. А раз уж начали на него вешать всех собак, то заодно обвинили и в том, что Матэ и Раэ из-за перенесенного страха перед мертвецом никогда не смогут стать упырятниками, хотя до этого никому даже в голову не приходило натаскивать на нежить ни одного, ни другого. Обоих с трех лет готовили в титанобойцы и вообще-то и речи не было о том, что их могут перебросить в какое-нибудь иное крыло. Конечно, пока ученику не исполнится десять лет, по его поводу Совет мог принять решение о его переобучении на другую нечисть, если мальчишка был слишком плох на своем начальном поприще или оказывался слишком талантлив на ином. До этого случая никому в голову не приходило то, что, во всяком случае, из Раэ надо готовить кого-то иного, нежели охотника на колоссов, но вдруг у всех внезапно зазудело от того, что у него появилась уничтоженная возможность. Все в Совете ее принялись почему-то оплакивать.
Ни Виррата, ни получивший должность наставника по фехтованию в крыле титанобойц Канги в этом, конечно, потери не видели. Как потом говорил им Канги — каждый в этом мире платит свою цену за войну с нечистью. Заплатили Раэ и Матэ в ту ночь и свою.
В Цитадель приехала мать Раэ, после того, как узнала, что случилось. Встала горой за Виррату. Так что тот недолго ходил виноватым — все-таки Ар Олмар, мать Раэ, в Цитадели любили и уважали. Да и как что-то скажешь поперек даме, которая ежегодно жертвовала Цитадели довольно крупные суммы со своих доходов? Мать забрала Раэ домой и прихватила с собой, с одобрения Совета, Матэ, который был сиротой. Ар Олмар продержала Матэ у себя в поместье около года, не жалея лекарств и денег на врачей, пока он снова не обрел дар речи и полностью не восстановился. А что касается Раэ, то мать, убедившись, что он легко отделался и быстро оправился от потрясения, вернула его в Цитадель.
— Ты у меня тут быстро разбалуешься, — сказала тогда Ар Олмар сыну, сажая его в лодку, — все поместье уже пляшет под твою дудку! Давай-давай, попробуй повыкабенивайся в Цитадели как дома, я посмотрю, что мне про тебя сударь Виррата напишет!
Раэ, не в меру шустрый озорной мальчишка, и в самом деле ни в чем не мог знать удержу в управляемом матерью поместье. При виде белокурого малыша Ар Олмар, с ямочками на щечках и с хитрыми искрами в глазах, все прислужницы таяли, работники умилялись, гости поместья наперебой уговаривали Ар Олмар не наказывать «слишком строго», а то и вовсе не наказывать ее милого мальчика за своенравные проделки. Раэ, хозяйский сынок, с утра до ночи без дела носился по острову, на котором находилось поместье Наура, купался в море до синевы, пока сама мать, отложив все дела, не находила его и окриками не гнала домой, мог даже без всякого страха заплыть далеко от острова так, что за ним приходилось присылать лодку.
Не все выходки Раэ были безобидными. Так, он мог подбросить жабу в кровать служанкам или дохлую мышь в туфлю воспитанницам своей матери. И если маленькая Ива, его нареченная, еще могла пойти пожаловаться на него Ар Олмар, то другим, кто был ниже по положению, приходилось терпеть. Когда Ар Олмар случайно узнала, что ее сын изводит одну из ее воспитанниц, сироту, едва-едва пережившую смерть родителей, он здорово вздула сына и жалела, что не может вздуть его еще больше.
— В Цитадели тебя хоть могут выпороть как следует, — сказала она ему тогда, — а то из тебя только и выйдет, что топливо для ада. Больно уж ты крепкий и жизнестойкий, если таким давать спуску, они вырастают жестокими, потому, что не знают, что такое быть слабым и беспомощным.
Через пару месяцев Раэ получил от Матэ первое письмо. Ар Олмар научила его писать!
Раэ встретился со своим приятелем только следующим летом, когда приплыл на каникулы, и только тогда они вместе вернулись в Цитадель. Так Ар Олмар обзавелась вторым сыном. С Раэ она была строга, с Матэ — чутка и ласкова: уж этого она не разбалует. Ар никогда не писала в Цитадель общее письмо для них двоих, всегда два — одно для Раэ, другое для Матэ. Надо было видеть, как блестели у последнего глаза в дни раздачи писем, потому, что ему, как и другим счастливчикам, у которых была родня, тоже кто-то писал, и даже не просто кто-то, а его «понарошковая мама», как называли Ар Олмар ее воспитанницы.
После того, как Матэ обрел дар речи, он немного заикался. Вот такую памятку оставила в нем та ночь. Сам же Матэ в отличие от Раэ пошел в рост и стало ясно, что он мог бы перейти в упырятники. Начал готовиться, штудировать по ночам трактаты о нежити и даже подал прошение. Увязался за ним и Раэ. Так они вошли в тот вредный возраст, когда отрок бывает недоволен своей долей. В ту пору они уже преодолели страх перед ходячими мертвецами, но Совет и слышать не хотел о переводе в другое крыло ни того, ни другого. Им оставалось только завидовать отважным упырятникам, это же тебе не по колоссам лазить по высоте — это ж обыденность. Это ж ты спускаешься в катакомбы, рыщешь по некрополям.. вот где настоящее дело.. Эх!