Страница 49 из 218
Они, конечно, ничего не поняли, только поглядывали на него глазками — бисеринками, топорщили ушки на макушке и тревожно поцвиркивали, потому как зрелище внизу было не из самых приятных. Мертвецы полезли в дом. Не через дверь, а через напольные окна. Послышался звон стекла внизу. Почему-то Раэ стало весело из-за того, что Мурчин понесет убытки. Из ближней люкарны раздалось испуганное похрюкивание, от которого альвы дружным цветным роем вспорхнули и помчались прочь. Раэ искрутился и пнул по морде шишигу, которая уже наполовину высунулась из люкарны. Ага, спасаться полезла? Нечисть не терпит нежити? Ну уж нет, пусть ищет, где спрятаться, но только не на крыше в компании с Раэ. Шишига завопила и загремела чем-то где-то внизу внутри дома. Там же послышался стук упавшей лестницы. Раэ снова усмехнулся, вытянулся на крыше и глянул на проступившие на темно-синем небе звезды:
— И все же мне немного жаль, что я не упырятник. Кабы я на него учился, я бы мог узнать, откуда эти повылазили и почему.
.. Как и все охотники на нечисть, Раэ завидовал охотникам другого крыла. Так, будучи титанобойцей, он завидовал упырятникам, и, как положено, в минуты, когда охотник на нечисть клянет свою долю, жалел, что его распределили не к тем, кем он мечтал быть. И, как обычно, считал, что у него для этого имеются замечательные данные, просто совет по распределению ошибся. Ну, может быть, Раэ еще немного подрастет и подойдет по росту.. и вообще, дело вовсе не в росте!
Как он полагал, всему виной была та детская истерика, которая с ним случилась, когда он узнал, как создают ходячих мертвецов. Он как раз родился в тот год, когда на западе отгремели войны некромантов, которые бросали друг на друга целые полчища нежити. В первый год мира, в который едва-едва верилось, упырятники только принялись лазить по лесам и уничтожать остатки мертвецких армий. Уцелевшие маги Ноэме , потерпевшие поражение, но жаждущие реванша, судорожно усыпляли и прятали остатки своих мертвых войск по пустынным местам или рассовывали по тайным, затерянным в лесах некрополям. Как выражались упырятники, поваленныхмертвецов доставляли в крыло на опознание. Сотни бальзамированных магами трупов молодых мужчин, которые по всей ойкумене числились пропавшими без вести. Чтобы помочь опознавать найденные тела, подрядилась даже разведка ведьмобойц. Делали все возможное и невозможное, чтобы отследить, по каким каналам некромантам попадала в руки такая добыча как рослый здоровый мужчина, из которого можно сделать мертвого воина. Находили похитителей, работающих на некромантов, как простых людей, подлежащих светскому суду, так и колдунов. Находили родственников и передавали им тела для достойного погребения.
Год от года извлекалось и доставлялось в Цитадель все и больше поваленных. Казалось, это никогда не кончится. Казалось, мертвых в этом мире больше, чем живых. Раэ пошел уж седьмой год. Ему, как и другим маленьким детям, живущим в Цитадели, объясняли все как можно проще и поосторожнее. Мол, была война, много пова.. то есть павших, ходить глазеть на них неприлично, если кого застукают около мертвятника, того накажут. Впрочем, слухи о том, что это необычные мертвецы все равно просачивались сквозь стены крыла титанобойц, но не всем им, как считал Раэ, уже тогда вполне себе рассудительный матерый семилетка, нужно верить. Слишком уж они все противоречили друг другу.
Крыло упырятников в ту пору было переполнено штабелями мумифицированных тел, которые лежали под временными наспех сколоченными перекрытиями. Отовсюду приезжали родственники пропавших без вести, и их расселяли по Цитадели куда только можно. «Куда только можно» означало первым делом казарму титанобойц, которая в летнюю пору пустовала — все взрослые охотники, как это называлось, были в поле. Но и в казармах вскоре не стало мест. Впрочем, в этом ничего удивительного не было. Приехавшие издалека родственники часто не мирились с тем, что не нашли своих среди тел в мертвятнике, тянули с отъездом в надежде, что со следующей партией кого-то привезут. Не так-то легко было убедить приезжих, особенно издалека, покинуть Цитадель без вести о родных.
Настал тот день, когда пришла пора уплотняться в детской спальне. В ней места стало меньше ровно вдвое, лишили братской кровати, разобрав ее на штабеля для мертвецов, а детвору уложили на пол. Мест для сна живым стало меньше, чем у поваленных. За спальное место приходилось побороться, хотя бы как-то ввинтиться между спящими товарищами, хоть боком, чтобы было где спать. Особенно трудно приходилось, если случалось вставать среди ночи и выходить на двор. Тогда твои соседи могли вытянуть ноги, выпрямиться, разметаться во сне, и тогда ты мог, вернувшись, вовсе не найти, где прикорнуть.
То же самое случилось семилетним Раэ, который в одну злосчастную для себя ночь терпел до последнего, неудобно сжавшись между двумя своими старшими товарищами, но не дождался до утра и вынужден был встать, не особо надеясь, что ему удастся благополучно лечь назад, но что поделаешь!
Особенную обиду у Раэ, да и не только у него, но и у других обитателей детской, вызывало то, что вторая половина их большой спальни досталась только двум людям. Каждая доска была на счету — а этим сделали плотную перегородку, которая украла еще место в спальне, отделив их от детей. Ладно бы отдали эту половину двадцати приезжим, так нет же, там разместился какой-то знатный путешественник со своим оруженосцем, настолько знатный, что мог себе позволить возмущаться неудобствами и даже в таких обстоятельствах требовать большего. Ничего из того, что он требовал, кроме извинений, этот важный человек не получил, его и так разместили с немыслимыми с данном положении удобствами. А он все ворчал, грозился и каждый день становился все мрачнее.
Он все искал между телами солдат из своего отряда, который числился в сумятице минувшей войны пропавшими без вести. Некоторых он сумел опознать..