Страница 42 из 218
Глава 14. Дом погибших ведьм
Раэ усмехнулся и устроился поудобней. Не в первый и не в последний раз он здесь. Во время приступов особой злобы, когда Мурчин сама себе была страшна, она всегда перемещала незадачливого ученика в этот пересохший колодец. Так что Раэ и влажное дно тут песком засыпал, и соломы себе настелил.
Вздремнет, пожалуй. Потом вылезет, как раз Мурчин к вечеру остынет. Особенно, когда ей понадобится натаскать из ручья воды для ванной. Уж без этой ванны она жить не могла и ради этого одного, казалось, заключала перемирия, длящиеся хоть сколько-то. Из всех своих личных комнат Мурчин допускала Раэ только в мыльню в цокольном этаже дома, где в выложенный мрамором пол была вмурована серебряная ванна, которую Раэ приходилось сначала наполнять натасканной из ручья и нагретой водой, а затем вычерпывать — и так каждый день. В мыльне ничего особенного не было, если не считать того, что ее место было в лучших купальнях Авы, а не среди дикого леса. Поначалу Раэ казалось, что желание каждый день нежиться в ванной — это женская причуда ведьмы, которая вовсю использует возможность кем-то помыкать, но однажды, когда он как-то замешкался и не смог вовремя развести огонь в жаровне с подпорченным углем, у ведьмы словно началась какая-то ломка, после которой Раэ был сурово бит. По ее безумным сухим глазам охотник понял, что ведьма сильно мучилась от каких-то болей и догадался, что этими ваннами она лечится. От совни Агри? Хотелось бы об этом так думать.. Но слишком многое подсказывало Раэ, что Мурчин принимала эти ванны еще до его пленения и с горем пополам вынужденно справлялась сама: слишком все было продумано в ванной комнате, чтобы по-быстрому натаскать воды, разогреть ее, а то и вовсе не разогревать, но проводить долгие часы, если не дни пусть даже и в холодной воде. Рядом с ванной пристроилась панель для свитков, а в сухом предбаннике, лежали целые штабеля лаковых коробок с проклятыми магическими книгами, которые, скорее всего, Мурчин все перечитала, судя по пометкам когтями, которыми она нещадно портила дорогие коробки. На стойке рядом с ванной вперемежку с банными принадлежностями находилась немытая посуда для еды, впрочем, скоро исчезнувшая, потому как ведьма неизбежно стала после появления Раэ есть в столовой, где он кухарил на двоих. В общем, пленник привнес в жизнь ведьмы достаточно удобств, чтобы она не долго на него злилась и скоро о нем вспомнила..
Было слышно, как вдали шишига верещала в кустах на весь лес. Теперь она должна была вынашивать месть. Ну и пусть себе вынашивает. Первые дни эта зеленая жаба здорово бесновалась из-за того, что выбрали Раэ, а не Гайю. Она забегала в его комнатушку у кухни и норовила заплевать ему постель и разбросать вещи. После того, как Раэ намолил комнату, жаба стала туда пробираться менее охотно. Для нее это стало испытанием, чем-то вроде прыжка в ледяную прорубь с тепла.
Реже в его комнату стала соваться и Мурчин, хотя всячески стремилась показать, что ей все нипочем. Все же она нет-нет, да и могла распахнуть дверь комнатушки Раэ в любое время дня и ночи, не считаясь с тем, в каком виде его может застать. В самой намоленной комнате она мгновенно раздражалась, и Раэ был рад отделываться простыми оплеухами. Однажды ведьма его серьезно обожгла, когда застала с четками. Можжевеловые бусины мгновенно сгорели у Раэ в руках, в комнате потом пахло горелым мясом. Сам он тогда потерял сознание и не мог оценить насколько серьезно ему досталось — ведьма поспешила его исцелить, и когда он очнулся, на ладонях оказалась нежная кожа, которую он в ближайшие дни снова намозолил. Так же тюремщица после этого расщедрилась и подарила хороший лук и две прекрасные сулицы для охоты на оленей. Глаза б на эти подарки не глядели. Раэ было жаль четки.
Впрочем, вскоре он обзавелся новыми, вот как раз тогда, когда ведьма его впервые зашвырнула в колодец. Там, в жиже на дне, Раэ обнаружил среди колодезного мусора человеческие кости, истлевший кожаный наруч ведьмобойцы высокого ранга — жаворонка — и нечитаемый медальон охотника на нечисть. Кости, стараясь не привлекать внимания Мурчин и ее бородавчатой компаньонки, Раэ предал земле. Пришлось повозиться, выбирая их из колодезной зловонной жижи. То, что он сначала принял за выбитые зубы, оказалось белыми ониксами на чудом сохранившейся шелковой нитке, которую, конечно, пришлось заменить. На обратной стороне наруча оказалось маленькое зеркальце из полированного серебра с делениями — все, что осталось от неизвестного охотника на ведьм.
Всякий раз вечером, при молитве с этими четками, Раэ приходилось гнать от себя назойливую надежду. На ум шли мысли о том, что кто-то умудрился забраться в Кнею, да, пусть и неудачно, но все же умудрился. Значит, ведьмобойцы могут ее вычислить. И уж в тем более они пытаются найти следы Мурчин после того, как она похитила Раэ.. Нет-нет, проникновение этого охотника сюда произошло очень давно и никто не нашел охотника ранга "жаворонок", пропавшего без вести.. А ведь пытались и наверное еще как. Да и его, Раэ, скорее всего, все же считают погибшим. Надо принять свою долю.
Чьими были тот лук и сулицы, которые Мурчин в знак примирения ему пожаловала? Были другие, кто пытался одолеть эту пепельноволосую ведьму, живущую не первую сотню лет? Раэ очень хотелось узнать об этом ведьмобойце побольше, как и о том, другом, чье платье он носит, но понимал, что об этом лучше Мурчин не напоминать. Раз он взял с первых дней за правило ни о чем серьезном ведьму не расспрашивать, значит обо всем, о чем сможет, будет пытаться догадываться сам.
Когда Мурчин доводила Раэ до готовности взяться за кухонный нож или топор, он вспоминал ранги погибших ведьмобойц, и как мог себя утихомиривал. На эту ведьму на горячую голову кидаться нельзя. Если она расправлялась с такими людьми, то куда ж ему. Действовать надо было наверняка, а до этого приглядываться. Искать. Разведывать.
Пользуясь свободой перемещения по Кнее, Раэ обшарил весь дом. Ну как сказать — весь. Туда, куда он смог попасть. И когда мог попасть: ведьма часто отлучалась, и в те часы Раэ бывал предоставлен самому себе.