Похищенный ведьмой. Ведьма и охотник

Глава 12. Последняя крыса в бочке

— Вот-вот. Ты считаешь себя лучше ведьмы, потому, что ты добрый и защищаешь мир от исчадий ада и зла? Считаешь себя на стороне добра, так?

— Да.

— Вот-вот. А ничего, что это ты — фанатик, хотел и сам помереть и других угробить?

— Да не хотел я!

— А не ты ли сказал, «парни, мы не можем быть куплены ценой души одного из нас», а? Не ты ли? Не ты ли сказал — пусть погибнем мы все! Решил и за себя, и за них!

— Но ведь так оно и есть, что..

— Хо! Сказал! А ведь они жить хотели..

Мурчин подошла к Раэ, сжавшемуся на табурете, и смерила его с высоты своего роста:

— Ты понимаешь, что это не я, а ты их угробил? Ты!

— Они сами решили сразиться с тобой.

— После твоих слов. Они бы не решились бить мне в спину, если бы ты им всего этого не сказал.. «давайте мы все достойно погибнем». Что они должны были сделать в ответ на твой вызов? Ты виноват в том, что твой дружок метнул мне в спину эту железяку!

Раэ вспомнил облегчение, читавшееся во взгляде Гайю, когда ведьма приняла окончательное решение о том, кого с собой заберет. Может, то же испытывали и Ларс, и Ксури.. Насчет Арнэ он не был уверен. Арнэ явно был не таков.. Нет-нет, он, Раэ, сам же пошел в портал. Он понимал, что делает. Он понимал, что его жертва оправдана. Уж ценой его души можно было купить этих четверых. Он думал, что все остальные все же останутся живы, раз уж ведьма сделала такой выбор..

Ведьма обошла стол и села радом с Раэ, отодвинула посуду и положила на стол руки в лубках.

— Так ты — добро творишь, а я жестокая? Я, которая хотела отпустить всех и всех оставить в живых? Тут не один положил душу за четверых, а четверо положили жизни за одного.

Раэ не выдержал и вскрикнул. Только сейчас он это осознал окончательно. Мало того, что его в зимнем походе на северных колоссов спас ценой жизни Матэ, так еще и эти парни умерли за него.. Не выдержал, выдал себя тем, что зажал ладонью рот. Мурчин пронаблюдала за его смятением с очевидной удовлетворенностью. Она выскользнула из кухни и исчезла в недрах дома. Вслед за ней уплыл белый шар.

Раэ сидел неподвижно. Боясь даже пользоваться легкими, которые ему казались чужими и незаслуженными. Никогда он не был в положении, когда не знал, как жить дальше и ради чего дышать.

В кухню, пыхтя, пробралась шишига. Неуклюже стащила со стола посуду и понесла ее к ушату для мойки. Уронила ее туда с дребезгом. Раэ вздрогнул, очнулся от звона осколков, поднялся с места и заторопился в ту комнатенку, в которой недавно лежал.

Там он почувствовал, как горят его глаза. Вышли редкие жгучие слезы. До чего же все плохо. И мысли скачут так, что ни за одну не ухватишься. Арнэ. Ларс. Ксури. Гайю. А вдруг они и в самом деле остались бы живы, не скажи он им.. И не жалел бы ни капли, что теперь с ним ни случись, кабы они остались живы. А что теперь? За что ему держаться, когда пропало пропадом все?

Раэ вздел глаза к открытым балкам. На какой хочешь, на такой петлю и завязывай. Но накладывать на себя руки запрещено. А убивать его не собираются, судя по всему: ведьма славно потрудилась для того, чтобы оставить его в живых. И для чего же? А не все ли равно? Ни для чего хорошего, это уж точно. Но он охотник, и он — ненавистный для ведьм титанобойца, так что быть ему живым и маяться недолго.

Пусть он помрет самой лютой смертью и этим искупит вину перед парнями. Так ему и надо. Парней загубил. Совню Агри загубил. Сам и помереть достойно не мог, в плен к этой твари попал и носит в себе сращенные черной наукой легкие. Да его за одно это должны покарать Силы Небесные. Молнией среди белого дня убить. И уж, конечно, убьют.

Эта мысль как-то успокоила Раэ, хотя должна была казалось бы, его еще больше встревожить, и он принялся разбирать остатки своих вещей в углу. Как-то сами собой мысли перешли на обыденные. Сапоги надо бы вычистить, с ними все не так плохо. Обе туники — что верхняя, что нижняя пострадали так, что уже никуда не годятся. Остальная одежда еще пригодна к носке.. И чего он в этом тряпье копошится? Нашел о чем думать, когда помирать пора!

Он в бессилии уронил остатки своей одежды. Мысли опять понеслись в одна за другой . Раэ опустился на колени и почувствовал под коленной чашечкой что-то неудобное.. четки! Его четки, что он хранил на поясе! Надо же — целые, в этом ворохе одежды! Раэ цапнул их по привычке и не заметил, как перебирает. Зашептал слова молитвы. Голова стала понемногу проясняться. Стал приходить в себя и вскоре поежился, чувствуя холод. Он жив и надо думать о простом. О сложном — после.

Во что ему сейчас одеваться? В простыне ходить, что ли?

За разбором вещей его застала Мурчин, внезапно растворившая разбухшую дверь комнатушки. Раэ ее не узнал. Она была теперь в свободном белоснежном платье, правда, шнуровка везде висела распущенной — что на рукавах, что спереди, и даже с поясницы беспомощно свешивались концы белых кожаных шнурков, с которыми было невозможно справиться изломанными пальцами. Зато в распущенную шнуровку выбивалась шелковая кружевная рубаха.

Раэ знал, какое статусное значение благородные дамы придавали этому предмету гардероба. Она была им поважнее зимних шуб. Внезапно вспомнилось, как в один прекрасный день, в детстве, мать осторожно развернула перед своей воспитанницей Ивой сверток бумаги, в которой была похожая кружевная рубаха. Мать певуче рассказывала нареченной Раэ, что на плетение этой красоты ушло несколько лет и несколько мотков дорогого шелка, как его не хватило и пришлось ждать еще один шелковый караван, а затем еще, чтобы ее доплести, а потом еще один. Мать еще рассказывала, что передаст эту рубашку Иве в день ее свадьбы. Ива по-девчачьи ахала, охала, а затем решилась осторожно-осторожненько коснуться пальчиком кружева. Затем мать, внезапно оглянулась и заметила, что Раэ случайно стоит в дверях. И выгнала с шутливой бранью: негоже жениху видеть приданое до женитьбы. Раэ тогда еще фыркнул. Ему в ту пору было всего девять лет, и уж конечно он никогда не вырастет и не станет большим, и Ива тоже, а эта рубаха длинна настолько, что в ней поместятся три Ивы..

Что ж, одно из его детских предположений сбылось: Ива осталась девчонкой навеки.

..Зато на локте у кружевной Мурчин висела чистая, но слежавшаяся от долгого пребывания в сундуке мужская одежда.

— Это тебе. Мне кажется, в ней ты будешь чувствовать себя привычней, — сказала ведьма, положив ее на лавку, — будет великовата. Сам подгонишь.