Страница 154 из 218
Глава 54. Покои ведьмы
— И все-таки прошу тебя вернуть меня к себе назад в комнату! — взмолился Раэ. Вроде как он должен был чувствовать благодарность ведьме за то, что она позвала сильфов, вскрыла ему ногу и вместе с ними зашила разорванные связки. Ну что ж, какую-то благодарность он все-таки за это чувствовал,
Случилось то, чего он даже опасаться никогда не собирался, а случилось так случилось: после этого сильфы притащили его в потаенные покои Мурчин. Теперь Раэ баюкал прооперированную ногу в перинной трясине, которая покрывала высоченную кровать. Мало того — высоченную, она была настолько велика, что можно было уложить здесь спать весь его десяток и еще место осталось бы для небольшого кайдзю. Раэ терялся на бескрайней кровати, а бескрайняя кровать терялась в еще более бескрайних покоях Мурчин. Через массивную дугообразную спинку падал свет народившегося дня и освещал всю кровать, потому, что окно было шире кровати и уносилось под потолок к высоким массивным открытым балкам. Раэ казалось, что за его спиной нет стены. Ну зачем надо было делать такие огромные окна, для кого? Чтоб кайдзю рассматривать? Конечно, в такой залитой солнцем комнате забывались ночные кошмары — и фальшивые призраки ведьм, и подобравшиеся к крыльцу мертвые некроманты.. да и без них хлопот хватало!
Мурчин, сидевшая на краю кровати, а значит, достаточно далеко от охотника, явно умилялась его замешательством, с которым Раэ озирался в покоях, похожих по величине на чисто поле, ристалище для фехтования, конный манеж и бальный зал.. вместе взятые. В покоях было достаточно мебели — сундуков да поставцов, но она терялась на просторах, где был лишь намек на какое-то разделение покоев гобеленами с гарденией, свешивавшихся с высоких поперечных балок и ничего не загораживавших.
Единственное, за что можно было зацепиться глазом, это ширма, оградившая уголок для умывания в относительной близости. Перед ней находился массивный стол, заваленный книгами. Еще в отдалении на очень приличном расстоянии находился кружок из пуфиков, банкеток, напольных подушек, и совсем уж в едва обозримом отдалении находился альков, огороженный белоснежными кружевными занавесками, где просматривалась кровать Мурчин, еще более грандиозная, чем та, на которою разместили Раэ.
— Прошу тебя, верни меня в мою комнату! Я больше не доставлю тебе хлопот.
— Нет, Фере, проси о чем-нибудь другом! Ни в чем тебе отказу не будет, но назад в ту собачью конуру ты больше не вернешься. С самого начала я вела себя по отношению к тебе неправильно. Как жаль, что я так поздно это поняла! Мне надо было раньше добыть твое личное дело из Цитадели, чтобы понять тебя.
— Ну.. тогда покажи мне это самое мое личное дело.., мы знаем, что на нас их ведут, но в глаза не видим, — осторожно попросил Раэ. Все это время его больше головной боли и боли в ноге волновало, что же такого нарыла о нем Мурчин, что вдруг стала с ним сладкая, как яблочная пастила, и продолжала по-прежнему называть его Фере.
— Конечно, — поспешно проговорила Мурчин, готовая теперь хоть в чем-то угождать. Не вставая щелкнула пальцами, и со стола прилетел мешок со свитками, который накануне она просыпала у него в комнате.
Раэ понимал, что Мурчин испытующе вглядывается в его лицо, когда он поднимает с одеяла то один свиток, то другой, а потому надо скрыть свое удивление и волнение от того, что он прочел. Почерки на свитках были разные, но все знакомые. Родные. Рука Канги. Вирраты. Каллиграфический почерк Данаэ, который на свою беду или счастье — как сказать — выиграл состязание а каллиграфии и поэтому его то за хорошие подарки, то за одно спасибо привлекали к написанию писем. Несколько табелей с оценками были даже написаны рукой Ритатэ, сотника, который водил его в поход на северных колоссов. Все они были на имя Фере. Незаконнорожденного. И Раэ читал между всех этих сухих строк метрики, табелей об успеваемости, о состоянии здоровья, характеристик, свидетельств об окончании курсов, отметок о награждениях и наказаниях, что на самом деле хотели написать его друзья в столь короткий срок создавшие ему документы, подтверждающие его личность: мы поняли, что ты жив, мы тебя нашли, мы о тебе помним, мы тебя вытащим! Мы поняли, почему ты назвался Фере без фамилии, и что ты водишь за нос своего врага. Мы тебе поможем!
Раэ отметил, что бумаги были не просто написаны, но и состарены сообразно их подложному сроку написания. На одном пожелтелом свитке заломлен уголок, вон выцветшая едва читаемая характеристика Фере в детстве, вон на сгибе потеки от чернил, пятно плесени и запах лежалой бумаги.. а вот тут бумажная труха на одеяло сыпется. Вот растрескавшийся от времени сургуч на надломленной печати, вот приписка рукой Вирраты «подновлено выцветшее». Везде чернила разные.. Ну ребята — молодцы. Конечно, это их разведка надоумила! Какая работа за столь короткий срок! Создали ему личность из ничего.. Раэ чувствовал тепло рук своих друзей на этих бумагах. Чуть не завопил от радости, когда увидел записку о дисциплинарном выговоре, написанную Руном, который потерял в молодости правую руку и все коряво царапал левой! Вот уж не ожидал, что будет готов прижать к груди письмо от этого грозного наставника, словно оно было любовным посланием! Чуть не прижал, — его вернул к действительности возглас ведьмы.
— Какое у тебя было ужасное детство! — Мурчин даже шмыгнула носом. Ну-ну, ясно, что не заплачешь, — о, Фере! Что ты хорошего в жизни видел? Нет, но я понимала и раньше, что твоя жизнь не мед, но когда начала читать эти холодные бумажки.. Я теперь сознаю, что у тебя нет представления о хорошей жизни вообще никакой. Я тебя так сильно и наказать-то не могу, потому, что тебя попросту замордовали в этой Цитадели и ты ничего не боишься! Сколько глупых наук ты прошел! Сколько тренировок! И это вся твоя жизнь.. Ах, Фере, Фере.. Эти твои переломы, сотрясения.. И кроме того ты — подкидыш, которого просто положили у стен Цитадели.. у тебя не было выбора..
Раэ поспешно заслонился подушкой от подавшейся к нему ведьме.
— Нет-нет, не бойся, я не прикоснусь к тебе. Я понимаю, что ты дикий и не знаешь, что такое ласка. Да и к тому же я понимаю, что ты меня считаешь такой же сволочью, что и их.. Ах, Фере, мне надо было вести себя иначе.. и теперь все будет иначе.
Раэ недоуменно осмотрел свитки. Ничего такого уж страшного там написано не было. Типичное личное дело охотника. Ничего особенного, если не считать того, что вместо имени — прозвище, а дата рождения предполагаемая, со знаком вопроса, как у многих подкидышей, найденных у подножья Цитадели.