Страница 105 из 218
Филактерия.. Что ж пора было признать, что все остальные неприятности просто меркли при мысли о ней. Плевать было на то, что ведьма мнила себя любимой, что лич восставал из гроба и с кем-то расправился, что Раэ похоронили.. Возможно, последнее подкосило бы охотника, кабы у него не появилась новая цель: найти эту треклятую филактерию, выдернуть пробку и уничтожить сердце лича. Все другие размышления были попросту отошедшими на второй план, жалкой попыткой отвлечься от понимания того, какой долг стоит перед ним, охотником. Он должен был ее найти и уничтожить. Даже ценой жизни. Ведь это же была филактерия лича! Но все это время охотник никак не мог собраться с духом. И сделать. Раэ боялся. Боялся соваться в тот страшный карман и искать столь страшный клад. И винил себя за то, что от одной мысли ступить в тот лес ему становилось дурно.
"Меня и так похоронили" , — говорил он себе. Как и то, что он все равно из Кнеи живым не выберется. И погибнуть при уничтожении филактерии для него было самым правильным поступком.. единственным, придающим смысл его жизни..
Охотник порой утешал себя и ругал за то, что чувствует облегчение при мысли, что эта затея была для него в те дни куда более неподступна, чем разваленная веранда. Он никак не мог подгадать, когда туда идти и слабо представлял, что делать. Предлогом охоты на оленей не отбрешешься: Раэ не с чем было идти на охоту. Лежа по ночам и мыслью гуляя по темному, освещенному грибами и гнилушками лесу, он ощущал свою беспомощность. Как подготовиться, чтобы сунуться в это неизведанное место? А если там тебя поджидает еще с десяток шатунов? За все это время он не чувствовал над собой спящим присутствия Ткачихи. Очевидно, она больше не считала нужным тревожить покой живого..
А тем временем мымра Мурчин порхала по Кнее в каком-то полупьяном лихорадочном состоянии, как в предчувствии праздника, строила свои воздушные замки и считала Раэ жертвой своих чар, не столько ведьминских, сколько женских. Напрямую не лезла, так что и на прямой отпор не наталкивалась. Впрочем, получи она даже прямой отпор, все равно бы не поверила, а истолковала бы его по-своему.
Впрочем, зараза, угадала, чем его подкупить: откуда-то из недр своих покоев достала и преподнесла ему отличный составной лук, новый. И две отличные тяжелые стрелы к нему. Раэ не устоял.
Нет, он не надеялся на то, что еще раз с помощью оленя попробует пробраться в пространственный карман. На это он пока что не рассчитывал. Ну.. почти. Нет-нет, куда ему сейчас. Стоило ему только коснуться этой темы в мыслях, как он тотчас ее отбрасывал — пока что не до этого. Он должен бы собраться с духом. Дождаться, когда ведьма отбудет на долгий срок в город. И уж конечно даст ему волю охотиться одному..
Но он не выдержал, измотанный размышлениями о филактерии, своих похоронах прежде смерти и непониманием, как дальше быть. Он жаждал попасть в лес, даже если рядом крутилась ведьма. Ну пусть хотя бы на охоту рядом с этим пространственным карманом.. да пусть и в самом деле только для того, чтобы подстрелить оленя..
На эту охоту Раэ пошел с каким-то отчаянным азартом и желанием отвести душу. Нет, эта мымра-таки увязалась за ним и в лес! Что ей дома не сиделось со своей зеленой жабой! Устроилась на помосте по соседству, сволочь, и мешала засаде! Да-да, наверное это она, шелохнувшись невовремя, вспугивала оленей!
— Сложно с тобой, — сказала Мурчин после того, как очередная лань сбежала от выстрела, — зато нескучно. Подумать только — сейчас ты одна сплошная беспомощность. Через каких-то пять часов ты устанешь и захочешь спать. Через пару часов ты захочешь есть. Ты уже сейчас утомлен. Но все равно собираешься добыть оленя. И ведь добудешь же!
— Вот только если ты болтать не будешь, — прошептал Раэ не поворачивая головы, — такая могущественная ведьма, а язык за зубами держать не можешь.
Все эти дни слова «могущественная» и «верховная» он не мог говорить без поддевки. А Мурчин только посмеивалась и добавляла:
— Да, верховная! Да в девятнадцать. Так-то вот. Из молодых да ранние мы.
Вот и сейчас ведьма беззаботно рассмеялась:
— Пока что оленей поблизости нет. Ты этого не знаешь, и все равно будешь стоять настороже. Сколько усилий зря!
И хотя ведьма была на соседнем дереве, Раэ почувствовал, как какая-то невидимая, как бы солнечная рука, забирается ему под капюшон и ворошит волосы. В другое время он бы испытал запретную негу и, возможно, поддался бы ей, но сейчас, взопревший, покусанный мелкой мерзкой мошкой, обозленный неудачей, он испытал лишь раздражение. Тряхнул головой, стараясь отогнать наваждение. Ведьма хихикнула.
— И все же мне нравится твое упрямство, — сказала Мурчин, — даже при такой немощи оно делает тебя сильным. Будь ты магом, весь мир был бы у твоих ног.
«Ага, как у твоего лича», — подумал Раэ про себя, а вслух сказал:
— Если ты будешь болтать, поблизости не будет ни одной козы. Ты же сама хотела, чтобы мы пошли на охоту. Зачем ты мешаешь? Хочешь быть единственной козой в округе?
— Оленей пока нет, кроме разве что.. — отмахнулась Мурчин, — ну, я скажу тебе, когда ждать.
И ведьма так махнула челноком, что он золотым лучом сверкнул на солнце. Ага, подойдут сюда звери, как же. Блестишь на всю округу. Все, конец охоте? У хозяйки иное настроение?
— Твое упрямство должно быть направлено на то, что действительно важно, — продолжала Мурчин, — тебе в Цитадели основательно заморочили голову. Воспитали тебя так, чтобы ты мог помереть на войне с колоссами. Все это только ради удобств верхушки, которая не желает передавать власть нам, колдунам.
«Ой, какая плохая верхушка!» — ответил ей мысленно охотник.
Мурчин продолжала тоном учителя, и теперь Раэ было понятно, почему этот тон так не вязался с ее нежным девчоночьим голоском — не ее это были мысли, не пережитые, не пропущенные через опыт, как у его учителей, а вбитые ей кем-то в башку.