Страница 24 из 194
Слуги снуют по дворцовым садам, подготавливая украшения к моей свадьбе. Дюжины столов расставлены вокруг центрального павильона, накрытые скатертями, расшитыми золоченой нитью. Хрустальные кубки поблескивают у каждого прибора. Все они украшены нашим фамильным гербом — змея, пожирающая собственное сердце.
Как символично.
Провожу кончиками пальцев по элементам декора. Аристократы из всех королевств Вартены стеклись поглазеть, как племянница лусинийского императора наконец прикует себя к брачному ложу. Украшения на столах отдают дань каждой стране: их торговля и культура отражены в деталях.
Столы Бревига ломятся от ваз с синими цветами, увитых жемчугом и ракушками. Зима Оллестада запечатлена в заиндевелых вечнозеленых ветвях и выдувных стеклянных фигурках, напоминающих снежинки. А Хейвенридж, с ягодами паслена и вороновыми перьями, — само воплощение готической элегантности. Полированный янтарь мерцает между центральными украшениями, светясь в лучах, словно…
Словно глаза Волка.
Отдергиваю руку так резко, что едва не опрокидываю вазу. Ничего не могу с собой поделать: стоит моргнуть, и я снова вижу его лицо. Прошло два года, но до сих пор помню всё с безупречной четкостью. Точный оттенок его радужек, солнечные блики на крыльях, издевательскую усмешку. То, как он глядел сквозь меня.
Выслеживать цели — раздражает.
Впиваясь ногтями в ладонь, заставляю себя сосредоточиться на последней композиции — посвящении Оставике. Полированные яблоки навалены в чашах вместе со снопами пшеницы, перевязанными алыми лентами, — напоминание о полях и холмах родины моего нареченного.
Любопытно, как отреагировал бы Маркус фон Рединг, знай он о моей метке. Что говорят о клятвопреступниках в Оставике? Что мы грязнее глины и хуже дерьма? Что наши тени оскверняют землю и портят урожай?
Скорее всего. Ненависть въелась глубоко в каждом уголке Вартены. Я была бы разочарована, не сумей его народ придать ей собственный оттенок.
Взрыв смеха привлекает мое внимание. Стайка детей шныряет меж слуг, затеяв какую-то игру. Старший, мальчишка с буйной копной темных кудрей, склоняется к своей завороженной аудитории. Ему не больше семи, коленки сбиты, а во рту точно не достает пары-тройки зубов.
— Говорят, Темный Король пожирает души непослушных детишек. Выхватит тебя из постели и захрустит косточками, если будешь плохо себя вести!
Младшие ахают. Одна девочка выглядит так, будто вот-вот расплачется.
О, во имя всего…
Очевидно, взрослые, которым положено за ними приглядывать, благополучно удрали надираться вином.
Я вздыхаю.
— Достаточно, — окликаю, подходя ближе. — Давайте не будем пугать друзей выдуманными сказками.
— Но это правда, принцесса Бриони! — настаивает мальчик. — Мой отец так говорит!
Прекрасно. Вот что бывает, когда у знати чересчур много свободного времени и она принимается сочинять дикие байки, чтобы держать в узде непокорных отпрысков.
Я опускаюсь на корточки, встречая взгляд мальчика.
— Вот как? И бьюсь об заклад, Темный Король обожает маринованные детские пальчики, да?
Он растерянно моргает глядя на меня.
— Э-э-э. Не думаю? Может?
— Ну, кто я такая, чтобы оспаривать вкус божества? — пожимаю плечами с легкой усмешкой, давая понять, что подыгрываю. — Но, по достоверным сведениям, Темный Король предпочитает непослушных детей не маринованными, а тушеными. Кажется, так мозговая косточка становится нежнее, — это исторгает смешок у одной из младших девочек, и я посылаю ей быструю улыбку, прежде чем снова становлюсь серьезной. — Шутки в сторону. Темный Король, возможно, Вечный, но Соглашения связывают его так же, как и всех нас. Помните, что это значит?
— Это значит… — мальчик в задумчивости хмурит лоб. — Значит, он не выхватит нас из кроватей. Если только мы первыми не нарушим правила.
— Верно, — постукиваю по глазу на его запястье. — У тебя есть Метка Алексиоса. Он дал нам ее после жертвы Амальтеи, чтобы оберегать от прочих богов. Таков был уговор, положивший конец войне. Пока мы выплачиваем подношения и проливаем кровь для Покрова, ты находишься под его защитой. И я обещаю тебе: Темный Король не бросит вызов Алексиосу. Не позарится перекусить детьми. Ни их косточками, ни пальчиками и уж точно не сердцами.
Опускаю ту часть, где Алексиос отозвал мою защиту за мнимые прегрешения. Незачем разрушать иллюзии мальчика.
Неуверенность исчезает с его лица.
— Клянешься? Крест на сердце, что Темный Король не вытянет меня из кровати и не обгрызет пальцы?
— Крест на сердце, — черчу размашистый крест у себя на груди. — А теперь идите найдите игру получше. Чтоб я не слышала, как ты пугаешь кузин россказнями о Темном Короле, ладно?
Он снова одаряет меня щербатой улыбкой и улепетывает, а маленькая ватага22 тянется следом.
Честно говоря, я им завидую. Даже в их возрасте не была такой… невинной. Приходится взрослеть стремительно быстро, когда ты — ритуальная жертва. В первую очередь мы — сосуды, Девалианты — во вторую, и только в самую последнюю — люди. А теперь я и вовсе лишь запятнанный товар.
— Благие боги, эти дети становятся все кровожаднее с каждым годом, — оборачиваюсь и вижу Теодору, пробирающуюся по дорожке и вытирающую тряпкой глину с рук. — Мне поговорить с аристократами, чтобы не пугали их перед сном?
— Пожалуйста, — говорю я. — На прошлой неделе застала дочь леди Амбер за черчением соляных кругов в спальне. Оказывается, она убеждена, что призраки Найхолма23 живут у нее под кроватью, — киваю на остатки глины на ее пальцах. — Изваяла что-то стоящее сегодня?
— Я не ваяла ничего стоящего уже много лет, — говорит она, засовывая тряпку в карман платья. — Думаешь, почему перестала звать тебя в мастерскую? Там полно мусора.
— Ты всегда была самым строгим критиком.
Теодора фыркает. В уголках ее глаз появляется напряженная складка, пока она осматривает прислугу и все декорации, расцвечивающие сад.
— Ты как, держишься? — спрашивает она тихо.
Пожимаю плечами.
— Вот подумала, не оценить ли мне все прелести этой жизни. Например, задаться вопросом: что лучше — выйти замуж за дворянина, не способного даже самостоятельно завязать шнурки на сапогах, или позволить Исполнителю отделить голову от плеч?
— Прелестно. Ничто так не кричит «жить на полную катушку», как воображать жуткую смерть и ужасный брак.