Страница 22 из 194
Алексиос вольно раскинулся на троне в дальнем конце зала. Его громадные темные крылья расправлены почти что лениво, ловя пробивающийся свет красными перьями. Подбородок подперт рукой, черные волосы до плеч распущены, обрамляя лицо, соперничающее красотой с обликом Элиаса. Вечный Астерии взрастил в себе образ пресыщенного, ищущего удовольствий короля. Но когда его алые глаза находят мои сквозь толчею тел…
Вот он. Хищник под личиной — божество, созданное для битвы, готовое сожрать мир целиком и вычистить костью зубы. Этот взгляд — вот где разница между королем и демисом в наших краях.
Мы не строим династии по праву рождения в Сциллари. Власть не передается первому попавшемуся орущему младенцу, вытолкнутому из подходящей утробы. Хочешь править? Будь готов истекать кровью за это. Убивать. Позволить Миру забраться внутрь, словно паразиту, протачивая путь в самые кости, пока ты либо не вознесешься, либо не умрешь в попытках. Мне было пять сотен лет, когда Алексиос избрал меня. Самый юный из когда-либо благословленных магией Вечного — и это меня едва не убило.
Алексиос куда старше. В тот раз Мир выбрал безжалостное, расчетливое чудовище. И удачно. Когда всё покатилось к чертям во время войны, лишь он да Темный Король стали причиной тому, что Сциллари не пала перед армиями людей.
— Очистить зал, — произносит он. Голос тих, но разносится в каждый угол.
Придворные движутся стремительно, верные королевскому слову. За считанные минуты остаемся лишь мы двое, тишину разбивают лишь раскаты грома снаружи.
Алексиос изучает меня.
— Вижу, ты неплохо развлекся нынче, Волк.
— Я — да. Они — нет, — выдаю усмешку. — Забавно, до чего часто так случается.
— Что-нибудь полезное узнал?
Зловоние лавки проплывает сквозь память. Пропахшая мочой куча требухи, в которую превратился хозяин.
— Выбил адрес из аптекаря, прежде чем перерезал глотку. Шелковая улица, под старой кожевней в Хеллевиге. Может пустышка, может — твердая зацепка. А покупатель упомянул плототорговцев, орудующих в доках.
Его челюсть сжимается.
— Каких доках?
— Вальчек. Но товар шел из другого места. Я введу Зефир в курс того, что удалось выпытать, и попрошу ее держать ухо востро, пока разбираюсь с Шелковой улицей, — говорю, имея в виду начальницу шпионов Алексиоса. — Дело срочное.
— Насколько срочное?
Перевожу дух. Сейчас он точно взбесится.
— Аптекарь знал, что поглощение нашей плоти дает смертным временный доступ к способностям. Он толкал части демисов не только ради прихода. У него был целый обустроенный притон — задняя комната, витрины, постоянные клиенты. Профессиональная постановка дела. Если знал он — знает и вся сеть.
Алексиос сверлит меня взглядом, но я физически ощущаю, как надвигается буря, — то самое падение давления в воздухе перед ударом молнии.
И его сила взрывается.
Молнии пронзают зал. Они рикошетят от мраморных стен и разбивают колонну слева от меня, оставляя дымящиеся черные полосы на камне, пережившем столетия бессмертных вспышек гнева. Вонь озона бьет в нос, острая и металлическая, смешиваясь с запахом обожженного камня.
А затем, так же внезапно, всё стихает.
Алексиос разжимает пальцы, впившиеся в подлокотники трона.
— Нашел что-то еще? — спрашивает он почти мягко. Словно и вовсе не терял контроль мгновение назад. — Какие-либо иные реликвии?
Внутри скручивается узел. Знаю, о чем он спрашивает. Что, сводя себя с ума, искал все эти годы.
Он хочет знать, нашел ли я его сестру.
— Нет. Ничего. Мне жаль.
И я действительно сожалею. Его горе мне знакомо так же близко, как собственное. До сих пор иногда просыпаюсь с мыслью, что вернулся на триста лет назад, отчаянно разгребая руины родины в поисках тел.
Такая рана не заживает. Не по-настоящему. Может затянуться коркой, если повезет, но под ней? Гниль продолжает расползаться. Проникает глубже. Заживо сжирает изнутри, пока однажды не доберется до самого сердца.
Когда Алексиос вновь заговаривает, его голос звучит бесстрастно.
— Держи меня в курсе, — он встает, широко расправляя крылья. — Иди за мной. Дело касается Хеллевига. Я должен тебе кое-что показать.
Он ведет меня дворцовыми коридорами к великому хранилищу Вечности — «божественной стали», как ее называют. Костям бессмертных, сломанным и перекованным в непроницаемую оболочку. Завитки и руны силы испещряют ее лицевую сторону, металл буквально пожирает свет. Древние охранные чары вспыхивают от его прикосновения. Со стоном хранилище открывается, являя личное святилище Вечного.
И там, в сердце покоев, — омут.
Мы останавливаемся у края. Мое отражение глядит в ответ, а затем гладь меняется, являя храм в Хеллевиге. Но что-то неладно. Мраморный алтарь стоит голый, заброшенный — и самое вопиющее: жертвенные желоба сухи.
Дыхание срывается с губ.
— Значит, они не приносят подношение, — поднимаю взгляд на короля. — Желаешь, чтобы я разукрасил стены их потрохами? Вырвал несколько хребтов? Учитывая это и возможный рынок плоти в столице, кажется, им не помешает напоминание о том, что Соглашение нужно исполнять.
— Пока нет, — Алексиос качает головой. — Разрушить Хеллевиг — значит повредить Покров так, что его не восстановить. Я могу перераспределить оставшиеся подношения как временную меру, но основа уже подорвана, — его пальцы выбивают дробь по краю омута. — Проблема в младшей. Толпы поклоняются Бриони Девалиант. Избавься от нее прежде, чем мы займемся плототорговлей.
Резко вскидываю голову. Осколки воспоминаний вспышками взрываются в мозгу: фиалковые глаза, кровь с моего большого пальца, алым пятном на бледной коже, ее стойкий, ровный голос.
Отнеситесь ко мне как к равной.
— Она твой Якорь, Алексиос. Я не могу влететь в Хеллевиг и снести ей голову без чертовски веской причины.
Если все трое Девалиантов умрут, Покров падет. Нет преграды — нет защиты. Нет защиты — и Сциллари настежь распахнута для плототорговцев.
Лицо божественного властелина холодеет еще сильнее.
— Я запретил принцессе совершать подношение вчера. Она стала клятвопреступницей в тот самый миг, как покинула храм. А ты знаешь, что мы делаем с клятвопреступниками, не так ли, Волк?
Я приподнимаю бровь.
— Ты сфабриковал нарушение Соглашений? Это впечатляюще жестоко, даже для тебя.