Страница 188 из 194
Наконец он отводит взгляд.
— Прекрасно. Она может отправиться в Хеллевиг. Пусть визит будет кратким.
— Так и думал, что ты согласишься, — разминаю плечи. — Итак. Как нам вплести мою магию в этот бардак?
— Для начала я привяжу тебя к пятой части его веса. Если ты думал, что ошейник причинял боль, подожди, пока не испытаешь, как Покров впивается в тебя когтями.
— Я выдержу. Моя Избранная истекала кровью ради меня. Будет справедливо ответить ей той же любезностью.
Что-то мелькает на лице Алексиоса. Возможно, тень понимания — того, что значит уничтожать себя ради другого.
— Вскрой вену. Пролей кровь на землю и позволь Покрову напиться. А с остальным разберусь сам.
Я обнажаю клинок и режу левую руку, глядя, как алая струйка проступает и падает на почву.
Алексиос повторяет движение. Его сила разворачивается и хлещет по коже контузящей волной электрического давления. Она поет в моих венах и потрескивает над Покровом молниями цвета индиго.
Он хрустит шеей.
— Постарайся кричать не слишком сильно.
Затем он вколачивает наши кровоточащие руки вместе, и…
Боль взрывается во мне. Покров раздирает кожу и кости, запуская когти в душу и раскалывая меня настежь. Я потерян. Никакого мягкого слияния, никакого постепенного введения магии в новые русла. Только яростное столкновение.
— Впусти это, — голос Алексиоса искажен и странен, просачиваясь сквозь слои помех. — Перестань бороться, упрямый мудак.
Я зажмуриваюсь.
И падаю.
Я падаю, падаю, и падаю. Обжигающий холод наводняет ощущения, заполняет нос, рот и легкие, пока не начинаю задыхаться. Погруженный в ледяной поток, зарывающийся во все пустые пространства.
Всё чувствуется неправильным. Будто меня разорвали на части, и теперь всё не на своих местах, — будто ношу чужую кожу. Мое сознание растягивается, пока не ощущаю пульс миров, бескрайний простор пространства меж ними.
А затем… оно успокаивается. Затихает, как тяжелый вес, прижатый к груди.
Отстраненно чувствую ладонь Алексиоса на своем затылке.
— Дыши сквозь давление.
Втягиваю воздух и дышу, жадно глотая полные легкие кислорода, пока тело пытается примириться с новой формой. С этой странной скованностью в костях.
Медленно прихожу в себя. Свет кружит за веками, странная боль колотится в черепе.
Эвандер?
Фантомное прикосновение скользит по моему сознанию, мягкое, как вздох.
Ты в порядке?
Посылаю волну уверенности вниз по мерцающей тетиве, что связывает душу Бриони с моей.
Я в порядке. Просто Покров устраивается поудобнее.
Когда зрение наконец проясняется, вижу, что Алексиос смотрит на меня.
— С возвращением, — произносит он. — Все внутренности на местах?
— Такое чувство, будто меня сбросили с утеса, а потом тело разбило в кашу по пути вниз. Как ты это выносишь?
Он слегка улыбается.
— Позволь этому заполнить грудную клетку, пока не перестанешь давиться. Ты ведь не собираешься терять сознание?
Какова наглость этого ублюдка.
Сверлю Алексиоса взглядом.
— Вряд ли. Что теперь?
— Скажу стражам пропустить тебя. Северину нужно знать, что ты претендуешь на Турпори, пока твой брат не вытащит голову из задницы и не возьмет свою долю.
Киваю в знак согласия.
Тишина опускается между нами, разбиваемая лишь ветром, свистящим над горами. Замечаю едва уловимый сдвиг в атмосфере, покалывание в ощущениях. Давление в груди затягивается еще на одну отметку.
— Это чувство когда-нибудь пройдет?
Алексиос сжимает челюсть. Когда он наконец заговаривает, голос мягче, чем я когда-либо слышал.
— Нет. Всегда невыносимо, — он глядит на мерцающий барьер, и что-то усталое просачивается сквозь тщательно выстроенную маску. — Но ты учишься терпеть это и продолжать дышать, даже когда кажется, что позвоночник сейчас треснет.
И тут я вижу его — по-настоящему вижу. Не бога-короля и не чудовище, которое ранило мою пару, а Вечного, что нес ответственность столетиями. Того, кто чувствовал, как Покров пожирает его рассудок.
— Такова цена, которую мы платим, — произносит он. — Когда становится невмоготу, иди к древу скорби. Вспомни, чему именно ты не даешь случиться.
Гром грохочет вдалеке, пока грозовые тучи собираются, тяжесть Покрова сильнее давит на мою грудь. Испытывая пределы, ожидая, когда я тресну.
Но я не сломаюсь. Понесу это бремя ради Бриони. Ради того, что ей нужно.
Молния раскалывает небо, а затем начинается дождь.