Страница 181 из 194
— Ты действительно думала, — произносит Алексиос, голос мягок, — что я позволю тебе уйти, не испытав сам?
Разумеется, нет. Это было его планом с самого начала, не так ли? Я отреклась от своей защиты в Сциллари как Избранная Волка и согласилась встретиться с любым противником. Могла бы с тем же успехом перевязать себя прелестной ленточкой и положить голову на плаху для Алексиоса.
Толпа ревет. Сотни голосов воют требуя крови — моей крови. Они знают, что не уйду живой после вызова, брошенного Вечному. Демисы будут смотреть, как я умираю, смакуя каждую секунду этого.
Эвандер рвется из цепей. Металл визжит. Крылья распахиваются, сила вспыхивает вокруг него, прежде чем оковы вновь душат магию.
— Прекрати, — приказывает ему Алексиос. — Ты только делаешь хуже.
— Отпусти ее, — голос Эвандера срывается. — Сам согласился, что испытания должны быть такими, чтобы человек мог их выиграть.
— Я согласился, что в моих испытаниях должен быть шанс на победу. Она сама попросила об этом. Придумала всё самостоятельно, по сути. Я использую лазейки, а твоя Избранная практически начертила идеальную карту прямо к этому моменту.
Спокойствие оседает на мне, пока оцениваю ущерб от предыдущих стычек — порезы и синяки, истощение, что тянет конечности вниз. Даже если бы я могла драться, это бессмысленно против Алексиоса.
Но мне плевать, проиграю или нет. Больше не встану на колени. Хватит позволять мужчинам с коронами вырезать из меня те формы, что их устраивают. Когда Идрис выпотрошил меня на Дуэхавне — это был последний раз, когда я приняла смерть лежа на спине.
Так что поднимаю голову и встречаю взгляд Алексиоса.
— Я принимаю.
— Бриони, не…
Крик Эвандера обрывается взмахом пальцев Алексиоса. Взгляд бога-короля не отрывается от моего, и нечто темное и голодное мерцает в этих багряных глубинах, пока он смотрит на меня.
— Тогда давай сперва пройдем несколько уроков.
Воздух густеет. Давление в черепе нарастает. Еще одним небрежным движением пальцев он обвивает мою шею силой и сжимает, пока не начинаю задыхаться. Черные пятна пляшут перед глазами.
— Урок первый, — произносит он. — Человеческие тела невероятно хрупки. Связь души с Волком дает тебе его продолжительность жизни, но не делает тебя богом. Ты всё еще хрупкая.
За миг до того, как тьма окончательно утянет меня на дно, он отпускает, и я падаю на колени в грязь, заглатывая воздух в горящие легкие. Передышка длится ровно три удара сердца.
Затем сапог вбивается мне в ребра.
Доспех Зефир проминается под ударом. Боль затмевает любую мысль, пока от меня не остается один животный инстинкт — свернуться в клубок, колени к груди, сжаться, стать как можно меньше. Может, тогда он потеряет интерес.
Но он сдерживается. Мог бы превратить мои кости в пыль этим ударом, если бы захотел. Для такого существа, как он, это — сдержанность.
Он опускается на колени рядом со мной.
— Знаешь, что я люблю в ножах? — он ведет ножом по моей шее, откидывая куски разрезанного доспеха. — В них есть некая интимность, на которую магия неспособна. Слишком личное, — сталь впивается в кожу. — Почти как прелюдия. Ты не согласна?
Я не реагирую. Отказываюсь доставить ему это удовольствие.
— Чтобы убить сталью, нужно подобраться близко и запачкаться, — он начинает вырезать, прямо на мне. Подавляю крик, смаргивая вспышки света. — Ты понимаешь это, не так ли? Именно так убила дядю. Так он пытался убить тебя. Когда вонзаешь клинок в кого-то и смотришь, как гаснет свет в его глазах, узнаешь кое-что о нем. И о себе. Будто вы оба заглядываете в души друг друга. То, как человек истекает кровью, показывает тебе, кто он на самом деле, — он протаскивает острие оружия ниже, оставляя за собой горящий след.
Никогда не забуду этот миг. Этот урок. Даже если проживу тысячу лет, запомню форму этого бессилия.
— Пошел ты, — выдавливаю сквозь стиснутые зубы.
Он смеется.
— Ах, вот они. Вот те сладкие слова, что я привык слышать через свою Метку, — клинок погружается глубже. — Умирал от желания заставить тебя заплатить за каждый раз, что их слышал.
Тьма пляшет на краях зрения, умоляя соскользнуть вниз. Где-то вдалеке слышу крик Эвандера.
И всё же Алексиос вырезает свои уроки на моей коже. Не задевает кость и не протыкает ничего жизненно важного. Потому что это — послание, не так ли? Напоминание для человека, — женщины, что глупо верила, будто может выиграть в игру с Богом Бурь.
— Урок второй, — его голос остается непринужденным. — Когда глупая маленькая девочка мечтает править рядом с богом, у этой фантазии есть цена.
Думай о чем-то другом. Думай о руках Эвандера на своей коже, о его крыльях, обернутых вокруг тебя, о жаре губ, когда он целует тебя. О том, как он смотрит на тебя, будто ты — сокровище.
Словно чувствуя, что мой разум уходит в другое место, Алексиос жестко хватает меня за волосы.
— Ты хочешь носить корону в этом мире и править бок о бок с Вечным всю оставшуюся вечность? — жгучая боль в лопатке — он срезает уничтоженные части доспеха. Освобождая место для новых отметин. — Тогда придется истекать за это кровью. Ломаться. Умолять.
Агония выжигает остатки рассудка, и я не могу, не могу, не…
— Смотри, — Алексиос использует свою хватку на моих волосах, чтобы рывком развернуть голову. — Смотри на него, — Эвандер бьется в цепях, мышцы напряжены до предела, пока он пытается вырвать болты своих оков из скалы. — Посмотри, как он отчаялся. Как бьется за свою Избранную. Как далеко, думаешь, он зайдет, чтобы ты продолжала дышать? Какую часть души продаст?
Лезвие останавливается и отстраняется.
Затем Алексиос вздергивает меня на ноги и тащит по песку к Эвандеру.
— Исцели ее, Волк, — произносит он, швыряя меня к ногам Избранного.
Бог Бурь снимает оковы. В тот же миг, как они падают, Эвандер прижимает меня к своей груди. Сила вливается в меня волной света и жара, отыскивая каждую рану и сшивая изнутри.
Его ладони блуждают, пока он проверяет, не пропустил ли какого-нибудь ранения. Стирая свидетельства жестокости Алексиоса.
— Держу тебя, — шепчет он в мои волосы. — Ты в порядке. Мне так жаль. Мне так…
Но прежде чем Эвандер успевает закончить, наручи снова защелкиваются на его запястьях. Магия Алексиоса хватает меня за талию и притягивает к себе, пока мы не оказываемся прижатыми друг к другу.
— Больной ублюдок, — рычит Эвандер, бросаясь на цепи.