Страница 16 из 194
Крохотная отметина. Вот и всё, что нужно, чтобы разрушить жизнь.
Все эти годы я истекала кровью ради Покрова — умирала сотнями смертей. Ложилась на алтарь снова и снова и чувствовала, как сердце останавливается, задолго до того, как вообще поняла смысл жертвы.
Вспыхивают воспоминания о маленькой девочке, сбитой с толку и перепуганной, слезы текут по щекам, пока она умоляет их остановиться. Молит не причинять боль, снова. Но церемониальный клинок рассекает кожу, мир меркнет по краям, и Пустота поднимается, чтобы забрать ее. Никто не слушает. Никому нет дела.
Боги не отвечают на мольбы. Чудовища редко это делают.
— Я ни разу не пропускала подношение, — едва слышно произношу, глядя на обличительный символ. — Ни единого раза.
Главный Оракул разглядывает меня молча.
— Месяцами люди в этом городе бросали розы к Вашим ногам, вместо того чтобы проливать свою кровь для Вечного. Он проявил к ним больше милосердия, чем ко многим другим. Вот каковы последствия.
Лицо горит. Я никогда не просила их поклонения. Лишь делала то, что требовалось Теодоре, — выставляла единый фронт, когда наш дядя бросил трон. Давала публике хоть малую толику уверенности, что Дом Девалиант не разваливается.
Но я наблюдала, как их осторожные вопросы обращались восхищением, а затем превратились в нечто куда более опасное: почитание. Каждое подношение и шепот молитвы в мое имя, давали Вечному всё больше поводов презирать меня. Следовало распознать тревожные знаки, когда толпы начали расти за дворцовыми стенами.
Дитя попросило моего благословения сегодня.
— Вы не можете говорить всерьез, — произносит Теодора, глаза пылают. — Они любят ее, потому что она за них умирает. Потому что Бриана та, кто выходит и показывает, что нам не плевать. Может, если бы Алексиос протащил свою задницу сквозь Покров, чтобы успокоить Отмеченных, вместо того чтобы посылать своих бешеных псов выреза́ть народ, люди не стремились бы так отчаянно нарушать клятвы.
Возмущенные вздохи проносятся среди Оракулов.
— Следи за языком, девчонка, — шипит Главный Оракул. — Или Вечный может решить, что твой язык лучше будет смотреться на его стене.
Тео делает шаг вперед.
— Тогда пусть спустится и вырежет его сам.
Я должна это исправить. Он не может просто обречь меня на казнь после жизни верной службы.
— Позвольте совершить подношение сейчас. Еще есть время…
— Нет, — обрывает Главный Оракул. — Суд Вечного окончателен. Его не отменит наглая девчонка, не знающая своего места.
Вот оно. Я — ничто. Хуже, чем Неотмеченная19. Та, кого следует сторониться, выследить и забить на улицах. Ведь с каких это пор боги бывают справедливы к тем, кого порабощают? Кем владеют? Я всего лишь инструмент, изживший полезность.
Руки дрожат, пока застегиваю браслет на запястье и скрываю метку. Поворачиваюсь и шагаю прочь из храма, Теодора и Сайлас пристраиваются позади. Мой стражник бросает скрытный взгляд. Любопытно, что он думает, зная, что принцесса, которую он поклялся защищать, теперь пария20.
Впрочем, это неважно. Когда явятся Исполнители, его мнение будет стоить меньше, чем ничто.
Солнечный свет во дворе чересчур ярок. Останавливаюсь перед самой большой статуей Алексиоса, изучая совершенные черты бога, приговорившего меня к смерти. Он возвышается над нами, высеченный из обсидиана и мрамора, красные самоцветы мерцают в резных складках облачения, призванные изображать капли крови.
— Бри, — голос Теодоры тих. — Что ты делаешь?
— Просто провожу минутку с моим палачом, — моргаю, сдерживая жгучие слезы. — Кажется, этого требует вежливость.
Взгляд цепляется за фреску, написанную на задней стене двора. Она изображает шестерых Исполнителей Алексиоса, парящих над дымом и руинами разрушенного города, с обнаженными мечами и широко раскинутыми крыльями. Диких и грозных. Прекрасных и жестоких.
И его.
Волк в самом центре. Позолоченные доспехи забрызганы кровью, радужки пылают, будто расплавленное золото. Помню тяжесть его взора. Удушающее давление силы, древней и непостижимо огромной.
Никогда не давай мне повода прийти за тобой.
Ну, вот и всё. Полагаю, он скоро явится за долгом.
Я не должна давать ему повода для нареканий. Пусть глядит мне в лицо и знает, что это не моя вина.
— Сайлас, — протягиваю ладонь, не отводя глаз от росписи. — Одолжи свой нож.
Пауза.
— Принцесса?
— Тот милый клинок, что ты так любишь. Давай сюда.
Вижу, как он гадает, не треснул ли рассудок его подопечной. Не поддалась ли я безумию, что бежит в крови Девалиантов подобно бомбе, ждущей подходящего момента, чтобы взорваться.
Небезосновательный страх. Моя семья не славится отменным душевным здоровьем после столь частых смертей и возвращений с того света. Мы умело это прячем, инсценируя смерти и меняя истории, но самоубийство уже стало чем-то вроде семейной традиции.
— Я не собираюсь покончить с собой, — бормочу, искривив губы в усмешке. — Во всяком случае, не насовсем.
Еще миг колебаний. Затем он вытягивает оружие из-за пояса и вкладывает мне в ладонь. Такая жалкая ставка против гнева божества, но придется обойтись этим.
— Скажи, что ты не собираешься делать то, о чем я думаю, — шипит Тео. — Скажи, что не намерена бросать вызов прямому приказу Вечного у его собственного храма.
— Я всего лишь исполняю долг Девалиант, — отвечаю, пожимая плечами. — Последнее подношение в память о былом.
— Здесь тебе не алтарь, безрассудная дура. Они не смогут воскресить тебя, если истечешь кровью прямо тут!
— Сила Алексиоса течет через каждую пядь этого святилища. Так что он либо принимает эту жертву и возвращает Метку, либо посылает псов прикончить меня. Дам ему пищу для размышлений, пока будет принимать решение
Вечный связал наш род с Покровом, используя кровь граждан по всей Вартене как симпатическую связь. Но он никогда не уточнял, где именно на территории храма мы обязаны истекать кровью. Посмотрим, как ему понравится эта маленькая лазейка.
Губы Тео сжимаются в линию, и она дергает подбородком.
— Ладно. Ложись.
Подхожу к подножию ступеней и укладываюсь на спину на теплые плиты. Сейчас или никогда.
— Ваше Высочество, — произносит Сайлас, — не думаю, что Вам следует…
— Тихо, — говорит ему Теодора тоном, не терпящим возражений. — Ступай, приведи Оракулов.