Страница 15 из 194
И теперь я больше не нужна?
— Не понимаю, — произносит Теодора. — Моя сестра чем-то оскорбила его?
Оракул поворачивает голову к ней.
— Воля Вечного не подлежит сомнению смертных.
Всё мое придворное воспитание до последней крупицы уходит на то, чтобы не броситься через алтарь и не придушить Оракула ее же вуалью.
— Две недели назад я была незаменима. Теперь я — ничто, — произношу ровным голосом, несмотря на колотящееся сердце. — Алексиос поделился причинами или предпочитает держать нас в неведении?
Третий Оракул отвечает.
— Вы живете и умираете по милости Вечного, и он лишил вас ее. Больше говорить не о чем.
Милость. Как драгоценно.
— Верните всё как было, — резко говорит Теодора. — Моя сестра готова совершить подношение и исполнить свой долг, — она прожигает их взглядом, которым и заслужила прозвище холодной стервы. — Ваша обязанность — взять ее кровь.
— Вы больше не регент, принцесса, — говорит Главный Оракул. — Здесь у Вас нет власти.
Теодора вздрагивает, и я вижу, что колкость попала в цель. Она тяжело сглатывает при напоминании обо всем, чего лишилась.
— Ах да, — говорю я. — Запамятовала, что послушание — непременное условие для верных Алексиоса. Скажите, Вы получаете свое положение лишь потому, что являетесь бастардами от полубогов и людей, или существует экзамен на подобострастную преданность? Проверяет ли он отсутствие индивидуальности? Любопытно, как это устроено.
Оракулы ахают. Кажется, одна из них давится собственной слюной под вуалью.
— Бри, — говорит Теодора. — Пойдем. Мы уходим.
Уже тянусь к руке Тео, когда третий Оракул произносит:
— Если Вы сомневаетесь в наших словах, принцесса, взгляните на свою метку.
Я оборачиваюсь.
— Что Вы сказали?
Оракул указывает на мое запястье — золотой браслет Отмеченной, который ношу, сколько себя помню.
— Убедитесь сами.
Дрожащими пальцами расстегиваю застежку, дыхание учащается. Это, должно быть, ошибка. Какое-то извращенное, ритуальное унижение.
Браслет падает, на внутренней стороне запястья выжжена перечеркнутая метка Алексиоса. Тот самый символ, что провозглашал меня его Отмеченной с того дня, как я родилась и получила каплю его крови, как и всякий другой младенец в Лусени. Только теперь око закрыто.
И на мне стоит метка смерти.