Страница 117 из 194
Целую маленькую вечность она просто смотрит на меня тем непоколебимым взглядом, которым смотрела тысячи лет. Несомненно, отмечая каждую треснувшую, разбитую часть меня. Слишком давно знаем друг друга для притворства. Она знала меня до вознесения. До того, как смерть и долг сломали меня и сшили обратно, но уже не так, как раньше — неправильно.
— Поняла, — говорит она. — Тем временем…
Она выгибает бровь в мою сторону. В сторону моего растрепанного вида. Кожа нагревается от очередной волны гоновой лихорадки, член твердеет.
Я стону.
— Не начинай.
— Тебе нужно закончить Этерию — без помех, — прежде чем заниматься какой-либо сложной дипломатией. Вытащи голову из задницы. Сейчас хреновое время для политики.
— Ты переходишь границы, — мягко замечаю я.
— Я волнуюсь.
— Я в порядке.
— Ты не в порядке.
— Ты в пределах досягаемости для кары, — напоминаю ей.
— Пожалуйста. В твоем нынешнем состоянии? Я бы с удовольствием на это посмотрела.
Грубый смешок вырывается из груди.
— Смелые слова для женщины, которая прервала мои… дела, — широко расправляю крылья и расслабленно откидываюсь на троне, позволяя бедрам разойтись. — Если только не предлагаешь свою кандидатуру, чтобы продолжить там, где остановилась предыдущая?
Рот Зефир приоткрывается — мимолетная заминка в безупречном фасаде. Ее взгляд цепляется за мою обнаженную кожу, скользит по татуировкам к твердому члену. Этерия, может, и не обрушивается на женщин с такой же свирепостью, но и у Зефир нет иммунитета. И, насколько мне известно, никто не согревает ее постель.
Интересно, кто когда-либо удостаивался этой особой привилегии. Так ли она напряжена в уединении. Позволяет ли другому мужчине видеть, что скрывается под этим высоким воротником.
Она качает головой.
— Ты уже знаешь ответ.
Медлю, взвешивая следующие слова. Пробуя их форму, уязвимость.
— Это ничего не должно изменить, Шепот. Не между нами.
Империи возвышались и рушились за всё то время, что я желал Зефир. Ждал почти семь тысяч лет, просто чтобы поцеловать ее, и больше никогда не имел этой привилегии. Первый и последний раз был на зимнем балу у Калдера — а потом она отступила, — скрылась за стеной льда.
На мгновение ее самообладание соскальзывает.
— Не стану усложнять свои обязанности близостью, даже ради небесных событий. Если тебе нужна разрядка и донор крови, чтобы получить дополнительную силу для удержания Покрова, найди это меж бедер придворной. Они изголодались по этому.
— Я бы никогда не стал питаться от тебя, Шепот, — дарю ей маленькую улыбку. — Что, если просто хочу тебя в это столетие?
Выражение лица Зефир мрачнеет. Воздух заряжается напряжением, когда она сокращает расстояние между нами бесшумными шагами, черные крылья развеваются. Плоская сторона ее клинка целует мою шею, лезвие вдавливается в кожу.
Она удерживает мой взгляд.
— Буря, — говорит она очень тихо, — я не игрушка, чтобы прогибаться под твои капризы. Я единственный друг, который у тебя остался и та, кто не боится сказать, когда ты ведешь себя как идиот. Это не делает меня удобной пиздой, которую можно трахать во время Этерии.
Запрокинув голову, открываю ей свою яремную вену. Единственное живое существо, которое может приставить нож к моему горлу и остаться в живых.
— Я когда-нибудь говорил тебе, что ты моя любимица? И вовсе не удобная кто-то-там.
— Спасибо. Но я бы предпочла комплименты, когда ты не думаешь своим членом, — она отдергивает кинжал и убирает его в ножны.
— Ты права, — говорю я. — Прошу прощения. Плохо справляюсь со всем…этим.
Ее взгляд снова смягчается.
— Ты развалина.
Ловлю ее ладонь в свою.
— Что бы я без тебя делал?
— Скорее всего, рухнул бы и сгорел. Прислать еще одну придворную?
— Кого-нибудь выносливого, пожалуйста, — отпускаю ее. — Не задерживайся.
Не могу допустить, чтобы она была здесь, — достаточно близко, чтобы коснуться. Чтобы желать. Точно не во время Этерии.
Эмоция мелькает на лице Зефир, прежде чем она подавляет ее и заменяет маской прохладного профессионализма. Скупой кивок — и затем она исчезает.