Страница 116 из 194
Заканчивай? Хм-м. Откидываюсь назад и смотрю на Зефир, пока полубогиня скачет на моем члене, позволяя взгляду скользить по девушке представляя, как бы смотрелась на моих простынях ее мерцающая, светло-коричневая кожа. Эти длинные черные волосы, распущенные и разметавшиеся по моей подушке. Ее длинные ноги так прекрасно обхватили бы мои бедра — одно из воспоминаний, которому я предавался в минуты слабости. Мы с ней подходим друг другу.
Представляю, как она сияет, словно звездный свет, когда заставлю ее кончить.
Ты пялишься, — бормочет Зефир.
А ты позволяешь, — отвечаю я.
Ее разноцветные глаза вспыхивают. Ей это нравится? Она это ненавидит? Зефир не отводит взгляд.
Сжимаю бедра придворной крепче, вгоняя себя глубже. Полубогиня стонет, но я едва слышу ее. Внезапно она становится лучшим трахом за последнее время, потому что я представляю Зефир, извивающуюся напротив меня. Рваное дыхание в моем ухе. Прелестные звуки Зефир.
Когда кончаю, делаю всё, чтобы она видела мое лицо и смотрела, как изливаюсь, пока ее имя, горит в горле.
Я хочу, чтобы она знала.
Пусть она спишет эту непростительную потерю контроля на лихорадку. Пусть верит, что лишь бездумный секс, безумие Этерии ставит на колени даже королей, а не правда, которая пожирала меня заживо с тех пор, как она возвела эти стены вокруг своего разума.
Позволяю ей верить в самую большую ложь, которую когда-либо говорил.
Придворная безвольно падает на мою грудь. Приподнимаю бедра и осторожно снимаю ее с себя, игнорируя протестующий стон, когда аккуратно ставлю на ноги. Ее зрачки расширены. Кровь всё еще льется из рваной раны на шее, пропитывая верхнюю часть груди. В выражении лица есть что-то пустое. Что-то, что я туда вложил.
— Отправляйся к целителю, — говорю ей. Это самое близкое к нежности, на что я способен. — Возьми остаток дня на восстановление. Ты это заслужила.
Она делает нетвердый книксен и бормочет слова, которые могут быть: «Да, мой король» или «Благодарю, мой король».
Как только мы с Зефир остаемся одни, позволяю плечам обмякнуть. Молнии, что плясали по коже весь день, угасают до искр.
— Давай, продолжай, — грубо говорю я. — Не томи. Ты сюда не за тем пришла, чтобы смотреть, как я трахаюсь.
Ее губы сжимаются. На мгновение думаю — может, она действительно скажет что-то о том, что только что произошло между нами.
Не говорит.
— Пропавшие демисы, — теперь Зефир — сама деловитость. — У меня есть подтвержденные исчезновения в Найхолме вдобавок к нашим собственным здесь, в Астерии. Призрак пытается справиться с ситуацией.
Провожу ладонью по лицу.
— Прекрасно. Значит, плототорговля просачивается сквозь охранные чары по всему Покрову.
— Ходят слухи, тайны короля что-то говорят о самом короле, — Зефир скрещивает руки на груди.
— Тогда они перешептываются о том, что я разваливаюсь на части, не так ли, Шепот? — дарю ей мрачную улыбку. — Еще есть время обратить это в наше преимущество. После того, как убил Калдера, Северин не был склонен к милосердию. Он согласился на мир с Вартеной только при условии, что я возьму на себя Покров и Отмеченных в одиночку.
— Ты ударил его в лицо, Буря.
— Он тронул то, что ему не принадлежало, — напоминаю ей. — Меня не заботили любезности. Но трещины в завесе проясняют позицию.
Досадно признавать слабость, но Зефир видела меня на самом дне. Если не могу быть честным с ней, кто тогда остается?
Ее взгляд становится острее, этот проницательный стратегический ум начинает работать на полную.
— Думаешь, кризис заставит Призрака вернуться к переговорам?
— Зависит от того, насколько он отчаялся. Пропавшие демисы по всему миру меняют дело. Дают нам хорошие рычаги, — делаю паузу, осторожно наблюдая за ее лицом. — Особенно если скажу ему правду о его брате.
Она одергивает воротник куртки, будто он внезапно стал слишком тугим.
— Если хоть какая-то часть тебя всё еще ценит то, что у вас когда-то было с Северином, ты не станешь использовать эту информацию. Он любил своего брата. Это не та правда, которую можно забрать назад.
Ненавижу эту чертову форму. Пуговицы до самой шеи, рукава, скрывающие кожу. Я помню ее в ту ночь при Дворе Иллюзий — зеленое платье, облегавшее изгибы, обнаженные плечи, на которые я не мог перестать смотреть. Не мог перестать касаться. И она мне позволяла. На одну ночь Зефир позволила прикасаться к ней руками.
Теперь же каждый дюйм ее тела спрятан. От всех. От меня.
Это не просто форма, — стена.
— Посмотри на меня.
Зефир поднимает взгляд.
— Знаю, почему Калдер должен был умереть. Чего не знаю, так это что он сделал с тобой после зимнего бала.
Ее ноздри слегка раздуваются.
— Он узнал, кто я такая.
Пальцы впиваются в подлокотники трона. Никто не знает, кто такая Зефир на самом деле, кроме меня. Иначе она бы никогда не была в безопасности. Любой больной ублюдок, жаждущий власти, охотился бы за ней.
— Шепот, — мой голос становится мягким, даже нежным. Только для нее. — Мне нужно знать, что он сделал с тобой, милая девочка.
Ласковое обращение срывается с губ прежде, чем успеваю себя остановить. Прошло триста лет с тех пор, как я в последний раз называл ее так. Со времен Калдера.
Слышу, как ее дыхание прерывается. Губы приоткрываются.
Затем она снова одергивает куртку и выпрямляется.
— То, что случилось при Дворе Иллюзий, останется погребенным вместе с Калдером, — ровно говорит она. — Моя травма — не разменная монета для твоих политических игр. Позволь Призраку верить во что угодно о его брате. Не стану переживать это заново, только чтобы у тебя были рычаги.
Каждый раз, когда надавливаю, она возводит стены всё выше. Уже чувствую, как ее разум отстраняется, и некоторые из отшлифованных граней заостряются в защите. Приказывая отступить.
Так что я отступаю.
— Хорошо. Тогда мне нужны разведданные. Выясни, насколько серьезна ситуация с демисами в Темном Дворе. Мне нужно знать, с чем имею дело, прежде чем делать ход.
Губы Зефир сжимаются в тонкую линию, но она дергает подбородком в неохотном согласии.
— Ладно. Но одно предостережение, если мне будет позволена такая дерзость…
— Не позволена.
— …силовое давление на Призрака кажется неразумным.
— Возражение принято к сведению.