Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 109 из 194

Волк скользит ладонью по внутренней стороне бедра, и я закусываю стон, пока он нежно проводит пальцами по киске, магия успокаивает болезненность, прежде чем он отступает. Ладони оглаживают кругами кожу. Так осторожен, почти благоговеен, пока омывает мою грудь и живот. Нет требования в движении его пальцев, нет соблазнения. Нет намерения за пределами акта заботы.

Это невыносимо. Нежности нет места между нами. Я должна отстраниться, укрепить броню вокруг сердца. Однако, когда наклоняю голову, чтобы изучить его лицо, слова увядают. Наши взгляды встречаются и держат друг друга. Подушечка большого пальца находит мою нижнюю губу и тянет, пока рот не открывается на вздохе. Что-то сложное искажает его черты.

— Ты слишком тихая, — говорит он. Волк кажется почти неуверенным. — Я сделал тебе больно?

— Не больше, чем сама хотела.

Глаза Волка изучают мое лицо.

— Тогда что происходит в этой голове? Пытаешься убедить себя, что это была ужасная идея? Что тебе следовало сказать «ишках» до того, как я взял тебя у той скалы?

— Просто думала, что для такого опасного существа слишком хорошо умеешь быть мягким.

— Только для тебя, — он убирает влажные волосы с моего лба и берет в ладонь мою щеку. — Временное помешательство, вызванное гоновой лихорадкой.

— И всё?

— А чем еще это может быть?

У меня нет ответа. Такого, который готова дать.

Его рот находит мой, поцелуй — неторопливое скольжение губ и языка. Чувственный и опьяняющий. Не похоже на то, как он завладел мной раньше, — со всем тем насилием и отчаянием.

Когда Волк наконец отрывается от меня, от ощущений кружится голова. Пьяна от его вкуса.

— Когда ты такой, — шепчу, — приходится напоминать себе.

— Напоминать что?

— Что ты очень опасен для смертных женщин с хрупкими человеческими сердцами.

— Тогда хорошо, что эта смертная женщина слишком умна, чтобы зациклиться на чувствах, — его голова наклоняется, губы вылепливают слова у моего виска. — Перестань так много думать, Девалиант. Это неудобно.

— Это… — пытаюсь подобрать правильные слова. — Эта нежность. Просто часть биологического процесса? Успокаивать партнера после того, как сломал его?

— Гоновая лихорадка приходит волнами. Я использую время между ними, чтобы дать необходимую заботу человеку, который, как только что узнал, был девственницей и не сказал мне.

Издаю неопределенный звук, но не даю настоящего ответа.

Он не настаивает, просто продолжает свое благоговейное исследование моего тела. Скользит пальцами по ребрам — вверх и вниз, — поглаживая, пока не начинаю дремать.

С поцелуем в висок он тянется и берет маленькую стеклянную бутылочку из кучи других на краю ванны.

— Выпей всё это, — говорит он, вкладывая мне в руку.

Открываю и нюхаю. Запах как у лекарства, но не резкий.

— Что это?

— Богам и людям редко удается иметь детей, но мы биологически совместимы. Это предотвращает беременность.

О. Выпиваю всю бутылочку и отставляю в сторону.

— Спасибо.

Волк возвращается к поглаживанию моих волос, убирая их с лица.

— Ты будешь моей на остаток Этерии? Можешь сказать «нет».

Я была готова восстановить границы, возвести стены и вернуться в свою комнату. Но то, как он касается меня — говорит со мной, — так осторожно, что не готова отпустить это. Когда в последний раз кто-то заботился обо мне вот так? Позволял быть дикой?

— Да, — кладу свою ладонь поверх его. — Я снова нужна тебе?

Чувствую его улыбку на своем затылке. Дыхание учащается от возбуждения.

— Через несколько минут. И снова после этого. Пока ни один из нас не сможет двигаться.

Когда Волк решает, что я достаточно чиста, он вытирает меня и устраивает в своей постели. Матрас прогибается, когда он проскальзывает рядом.

Этот мужчина чувствуется как безопасность, как убежище. И я слишком измотана и оглушена сексом, чтобы задаваться вопросом о сложном клубке чувств, которые мне не следовало бы испытывать к Богу, который собирается меня убить.

Так что, когда он перекатывает меня под себя, раздвигая бедра коленом, я позволяю ему.

Он не торопится, вытягивая из меня каждый вздох и стон, оставляя засосы на коже, пока трахает — хорошо, глубоко и медленно, — будто на этот раз смакует. Теряюсь в туманном удовольствии. В грязных словах, что он выдыхает в мою кожу, в сладкой боли, нарастающей меж бедер.

Он составляет карту моих реакций — каждой заминки дыхания, беспомощного прогиба позвоночника. И когда выжимает из меня каждую каплю экстаза, затаскивает к себе на колени и начинает всё сначала. Это чересчур. И одновременно недостаточно.

Когда Волк наконец укладывает меня сверху на себя, выжатый и удовлетворенный, он говорит:

— На время Этерии я Эвандер.

— Только на Этерию?

Он долго молчит, сердце стучит под моим ухом.

— Только на Этерию, — говорит он, очень тихо.

Всего на несколько дней. Попытка притвориться, что то, что происходит между нами — что-то простое. Где я не Девалиант, а он не мой палач.

Ты выглядишь как кто-то, кого я бы оставил себе, будь ты кем-то другим.

— Тогда я Бриони, — шепчу в ответ.

Он закрывает глаза и притягивает меня ближе.

— Спокойной ночи, Бриони.