Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 108 из 194

Это осквернение. Надругательство. Наслаждение такое острое, что не могу дышать, не могу думать, не могу сосредоточиться ни на чем, кроме удовольствия, разливающегося по венам. Разрядка витает где-то близко, оставаясь за пределами досягаемости. Эта спираль жара, то, за чем я гонялась одна в постели по ночам, воображая его руки вместо моих. Почти, почти, почти…

— Сильнее, — говорю я.

Голос даже не звучит как мой, но это неважно. Потому что хочу почувствовать это завтра. Нужно напоминание, что хоть раз я не была осторожной. Не была умной. Просто взяла то, что хотела.

Его зубы находят мое плечо — без нежности, без разрешения. Толчки становятся резче, он трахает меня глубже, быстрее, не заботясь, больно ли. У меня будут синяки завтра там, где его пальцы впиваются в меня, но я хочу их. Нуждаюсь. Заслужила каждый из них.

Он вбивается жестче, темп карающий. Растягивая меня, наполняя. Проникая так глубоко.

— Ты не представляешь, — задыхается он, дыхание рваное, — сколько раз я думал об этом. О том, чтобы испортить всю эту красоту. Увидеть, как ты выглядишь, когда я тебя трахаю.

— И как я выгляжу?

Он тихо выдыхает мне в ухо:

— Ты выглядишь как кто-то, кого я бы оставил себе, будь ты кем-то другим.

Я чувствую всё. Жар его тела, прижатого к моему, пряный запах, жесткие шлепки бедер. Звезды прочерчивают небо, и их свет ложится на его кожу, на мою, на те места, где мы соединены. Он сжимает меня так крепко, что становится больно. Будто если ослабит хватку хоть немного, исчезну.

И я даю ему то, что он хочет.

Я отпускаю себя.

Удовольствие разрывает, яростное и внезапное. Запрокидываю голову к звездам и кричу, отдаваясь наслаждению. Не могу дышать, не могу думать. Только плотный жар тела Волка не дает мне утонуть, не дает упасть. Ногти скребут по камню, ломаясь, кровоточа. Но мне всё равно.

— Эвандер.

Его пальцы впиваются в мои бедра, пока он вбивается в меня в последний раз, ритм сбивается. С проклятием он бьет рукой по скале рядом с моей головой, разбивая глыбу под кулаком. Жар его разрядки жжет меж бедер. После нескольких неглубоких толчков он замирает, накрывая мое тело своим.

С минуту нет ничего, кроме нашего дыхания — мое рваное, его глубокое. Будто мы оба тонули.

Лоб Волка покоится между моих лопаток, ладони нежно оглаживают бока. Я позволяю себе смаковать эту неподвижность, со сладкой болью, распускающейся в местах, которые, и не знала, что могут чувствовать себя так хорошо.

— Бриони, — шепчет он.

Мое имя не должно звучать как молитва. Как обет. Но это так, и это выбивает что-то внутри — эмоцию, слишком огромную, чтобы сдержать, давящую на легкие. Это чувствуется как уязвимость. Как ужас. Как что-то яркое, хрупкое, изголодавшееся по всей его мягкости. Внезапно мне больно дышать, свет расширяется и расширяется, пока не начинает казаться, будто проглотила звезду — слишком много, слишком подавляюще, сжигает изнутри.

Я хочу вырезать это.

Но вот в чем штука с падением — ты никогда не думаешь об ущербе, пока не оказываешься на полпути к земле.

— Эй, — Волк разворачивает меня, эти глаза с золотым ободком изучают мое лицо. — Ты в порядке?

Каждое прикосновение его пальцев — признание, заявление права. Как будто он еще не владеет каждым дюймом меня. Как будто это чувство не горит в моей груди.

Киваю, заставляя выражение лица оставаться ровным, нейтральным. Если заговорю, думаю, скажу что-то, что не смогу забрать обратно. Что-то вроде: оставь меня себе.

— Холодно? — спрашивает он, растирая мои руки.

Я снова киваю.

Он двигает челюстью, будто что-то обдумывая.

— Давай отнесем тебя обратно, — бормочет он, подхватывая меня на руки и распахивая крылья.

Когда мы приземляемся во дворе, ожидаю, что он опустит меня. Волк этого не делает.

— Сначала ванна, — говорит он. — Потом моя постель.

Почти спорю. Почти напоминаю в безжалостных выражениях, что то, что мы только что разделили, ничего не изменило, — что он имеет на меня не больше прав сейчас, чем вчера. Быть трахнутой до беспамятства диким богом? Отличное решение. По доброй воле провести ночь голой в постели моего будущего палача ради выхода на бис? Уровень безумия, который я не готова признать.

И всё же я грязная, саднящая и вымотанная. Нужно отмыться.

Закрываю глаза и позволяю ему нести меня по коридорам в его покои. Его спальня — в точности такая, как воображала, и в то же время совсем иная. Высокие окна впускают поток света Этерии, освещающий огромную кровать с четырьмя столбиками и черными простынями. Дальше — уютное на вид темное кожаное кресло, заваленное стопками книг. Красные розы взобрались почти на каждый дюйм стен и потолка, всё еще раскрытые и в цвету даже в темноте.

Волк не дает мне времени осознать окружающее. Просто несет в смежную купальню и ставит на ноги рядом с заглубленной ванной, достаточно большой для его крыльев.

Пар вьется над водой, пока он наполняет ванну и собирает какие-то флаконы. Тепло лижет кожу, охлажденную после всего того времени, проведенного обнаженной в стихии.

Он осторожно погружает нас обоих, устраивая меня меж своих бедер. Запрокидываю голову со вздохом, пока цветочный пар обвивает тело. Дрожь прокатывается по мне, когда его пальцы проходятся сквозь волосы, распутывая спутанный беспорядок с удивительной заботой.

— Слишком? — спрашивает он.

— Нет, — ерзаю, пытаясь подавить эмоции, колотящие в грудной клетке. — Просто ново.

— Откинься назад. Позволь позаботиться о тебе.

Так я и делаю. Он взбивает мыло в пену и скользит ладонями по позвоночнику. Волк дотошен в своем внимании, будто пытается запомнить меня в этот редкий, мягкий момент. Каталогизируя все мои ранения. Его сила тянется ко мне, скользя по коже и исцеляя синяки от его ладоней, места, где ветки исполосовали мою кожу во время бега, порезы на ладонях, мои израненные ступни. Утешающе. Успокаивающе.

Он тянется к моим бедрам, и я напрягаюсь. Готовая укрепить трещины, пробитые нежными руками.

— Тихо. Просто… — он выдыхает, и это звучит странно неуверенно. — Я не собираюсь снова тебя заводить. Просто очищаю и убеждаюсь, что ты в порядке.

Задержав дыхание, позволяю ногам разойтись.