Страница 73 из 74
Лаской! Где он? Куда-то скрылся… Куда? С какой целью, зачем?
От такого типа можно было ожидать все, что угодно! Но, доктору и самому не хотелось выглядеть посмешищем. Хотя… все же нужно было бы соблюдать хоть какую-то осторожность… Иначе…
Вот и правый борт… Шлюпка. Тусклый, качающийся на ветру фонарь.
— А, Иван Палыч! Помочь пришел?
Черное дуло нагана уставилось прямо в лицо! Чьи-то глаза сверкнули насмешкой и злобой… Чьи-то?
Ланской!
— Петр Савельевич… Ты что задумал?
— Да я думаю, ты догадался уже…
Ланской махнул револьвером:
— Браунинг сюда! Без резких движений, прошу… И давай к лебедке… Крути! Шлюпку спускай… Ну! Живо! Только не надо строить иллюзий… Ты догадался, кто я… Если что — застрелю, сам понимаешь. И легко перестреляю всех! Капитана, помощника… И эту чертову кралю, журналисточку…
— И что ты так ее невзлюбил? Отшила?
— Крути, давай!
Поняв туча брызг, шлюпка упала в воду…
— Полезай!
Ничего не попишешь. Пришлось лезть…
Ланской прыгнул следом:
— На весла! Греби к берегу!
— К берегу не могу… Волной накроет. Сам же видишь!
— Тогда — к бакену… А там поглядим…
Тем временем, на нижней палубе уже показались люди! Буров, старпом… матросы… Леночка…
— Иван Палы-ы-ыч!
— До-октор! Вы где-е?
— Думаю, они уже все поняли, — усевшись на кормовую «банку», хмуро бросил агент. — Однако, увы — сделать уже ничего не смогут. Слишком поздно! Да и скоро туман, пароход не пойдет ночью. Так что греби, Иван Палыч, греби! И помни, твоя жизнь нынче в моих руках. Полностью!
— Ага, — разверну лодку носом к волне, Иван Павлович ухмыльнулся. — Так ты меня и отпустишь!
Ланской пожал плечами:
— Почему нет? Может, и отпущу… Как вести себя будешь!
— Лучше б помог!
С тяжелой четырехвесельной шлюпкой управляться было сложно — не хватало сил. И Петр Савельевич это хорошо понимал. Правда, помогать пока что не рвался. Опасался? А черт его…
— Николаев — твоя работа? — сделав гребок, спросил Иван Павлович.
Агент осклабился:
— А с чего бы я должен тебе все рассказывать? Вот уж уволь!
— Так ведь положено так! — хмыкнул заложник. — Во всех книжках. Ну, ты ж сам читал! И приключения всякие… и про Пинкертона… Там злодей, вот примерно в такой эеситуации, всегда все главному герою рассказывает! Про все свои злодейства. Толково и обстоятельно… Вот и ты изволь! По закону жанра.
— По закону… — Ланской вдруг откинулся и захохотал, весело и громко. — Ой, Ваня! Ой, насмешил! По закону жанра… Это ж надо так! Ой, не могу… Ох-ха! Ну, сказанул же!
— Да ты грести-то будешь? — сплюнул Иван Павлович. — Не то живо волной накроет.
— Так ты сам аккуратней греби!
Петр Савельевич замолчал, зачем-то покрутив барабан револьвера. Хмыкнул, вскинул глаза:
— А знаешь, что-то в этом есть! Раз уж, говоришь, в книжках… Только давай — баш на баш! Ты мне — я тебе.
— Это как это?
— Сначала ты мне ответишь… на кое-какие вопросы… — хищно прищурился Ланской. — А потом — возможно! — и я тебе.
— Ага! Хитрый какой! Возможно?
— Так у меня ж наган! И вот первый вопросик… Ты как догадался?
— Всего понемногу… Ты и там мог быть, и то сделать, и это… Так, по мелочи, все в ком и собралось.
— А конкретно?
Презрительно скривившись, Петров пояснил конкретно. По всем убитым, по покушениям, подставам, по анонимной записке и карандашу:
— Как говорят физики — критическая масса. Сами по себе факты вроде бы незначительные и вполне объяснимые… Но, вот вместе — бомба! Да, Николаева ведь тоже ты убил? И — в Волгу?
— Пришлось, — сквозь зубы бросил агент. — Слишком много захотел! Стал угрожать, требовать… Да не жаль! Пустой, вздорный человечишко. Раньше у нас в тюрьме подвизался… ну, при КОМУЧе. Потом к «белым» перешел… Я его на пароходе увидел, узнал. Решил использовать. Вот и вся тайна.
— А тогда скажи…
— Стоп! — Ланской насмешливо почмокал губами. — А вот теперь — моя очередь! Трюк с белладонной… Согласись, неплохо было придумано! И это чертов Ермилин… Никто б ни за что бы не догадался… Если бы не ты!
— Да рано или поздно бы…
— Пустое! — махнул рукой агент. — Пока бы разбирались, уже б и пришли в Нижний… Журналистка еще эта! Вот уж настырная особа. Я и ее хотел — в своих целях. Думал сыграть адажио на тонких струнах нежной девичьей души…
Иван Павлович хмыкнул:
— Ну и как, сыграл?
— Сам видишь…
— А я и говорю — отшила!
— Да потому что ваши советские барышни, это и не барышни вовсе! Черт бы их всех… — раздраженно выругался Ланской. — Не барышни, а сплошной Коминтерн да политпросвет! Слишком уж активные… Дуры! Лезут, куда не просят, чтоб их…
— Ага-а! Уела тебя Леночка-то, а? Ни адажио с ней не прошло, ни аллегро!
— Да и ты, Иван Палыч, уж извини, не простой человек! — пристально взглянув на заложника, Петр Савельевич склонил голову набок. — И дело тут не в должности твоей в наркомате. Я ж за тобой наблюдал, вольно и невольно. Ты словно бы не от мира сего… Не из нашей эпохи!
Вот тут доктору стало еще интересней!
— И что ты имеешь в виду? Поясни, сделай милость.
— А не буду ничего пояснять! — отмахнулся агент. — Так… Такое вот общее впечатление сложилось.
С минуту заложник молча греб, иногда поглядывая на бывшего коллегу. Потом не выдержал, спросил:
— КОМУЧ, вроде бы демократическое правительство, нет?
— Именно так! — кивнул Ланской. — Я бы даже добавил — слишком! Слишком уж мягкотелые все! За что и поплатились. Чистенькими хотели остаться. Боялись лить кровь. А надо было бы! Сколько раз им говорил… Всем этим Вольским, Климушкиным, Фортунатовым…
— Я так понимаю, ты у них безопасностью заведовал?
— Ну да… Черт! — Петр Савельевич хлопнул в ладоши. — Ну и хитрый ты! Объегорил, что говорить… Да, собственно, безопасность при КОМУЧе была так себе… Либералы, черт бы их побрал! Сказал же — боялись лить кровь.
— Зато ты не побоялся!
— Я ж полевой хирург! Как и ты… А тут именно нужна хирургия! — Петр Савельевич опустил револьвер, глаза его горели, светились, словно у кошки… Или, просто в них отражалась луна?
— Да, да — хирургия! — убежденно выкрикнул Ланской. — Ибо столько лишних людей, предателей… Э! Да куда ты гребешь-то? Левее, левее давай! Вон бакен-то!