Страница 35 из 74
Глава 11
Капитанский мостик был пуст — Буров ушёл распоряжаться. Иван Павлович стоял у фальшборта, смотрел на чёрную воду, которая чуть колыхалась за бортом. Ночь была холодная, беззвёздная. Пароход покачивало на сонной волне. Волнение. Да, оно самое. Словно в первый раз. Впрочем, в таких условиях и в самом деле в первый раз. Опасно. Слишком опасно. Но как иначе? Да, риск. Поэтому нужно все сделать максимально хорошо. Право на ошибку нет.
— Доктор, — раздался голос за спиной.
Иван Павлович обернулся. Лена стояла на нижней ступеньке трапа, кутаясь в телогрейку. Лицо её было бледным, под глазами залегли тени, но держалась она прямо.
— Лена… — произнес Иван Павлович и затих, не зная с чего начать.
— Мне уже сказали. Аппендицит, — ответила девушка. — Вам нужна помощь.
— Да, — кивнул Петров. — Лена, вы когда-нибудь ассистировали на операциях?
— На фронте, — ответила она. — Я санитаркой была. В полевом госпитале. Там… там всякое бывало.
Она замолчала, глядя куда-то в сторону, в темноту. Иван Павлович не торопил.
— Хирург у нас был, старый, — продолжила она чуть тише. — Он проводил операции. Я только инструменты подавала. А он резал.
Она перевела дыхание, посмотрела на Петрова.
— Только я думала, что уже никогда… Не вернусь к этому. А вот…
— Вы справитесь? — спросил он тихо.
Лена помолчала, потом твёрдо сказала:
— Должна.
Иван Павлович сжал её плечо.
— Идёмте. Нужно собрать инструменты.
В медкабинете их уже ждал Ланской — хмурый, сосредоточенный, в белом халате поверх пижамы. Он успел зажечь все лампы, какие нашёл, и теперь каюта была залита неровным, жёлтым светом.
— Вот наше хозяйство, — сказал Ланской, кивнув на открытый шкаф. — Скальпели — три штуки, один старый, но точить пробовал — режет. Зажимов — штук пять, иглодержатель один, ножницы — есть. Иглы — хирургические, три штуки. Шовного материала — кетгут, одна катушка. Мало.
— Кетгута хватит на один разрез, — сказал Иван Павлович, перебирая инструменты. — Нитки у портных есть? У стюардов?
— Спросил уже, — Ланской кивнул. — Есть шёлк и хлопок. Но они не стерильные.
— Прокипятим. В котле на камбузе, — Петров отложил зажимы, проверил замки. — Иглы портновские? Прямые или изогнутые?
— Прямые. Но тонкие, острые. Ткань держат хорошо.
— Для мышц не годятся. Но для кожи — сойдут. — Иван Павлович повернулся к Лене. — Лена, сходите на камбуз, попросите у кока две кастрюли кипятка. Одну — для инструментов, вторую — для салфеток. Салфетки — из простыней, нарежьте квадратами. Белые, чистые. И полотенца. Чистые. Поняли?
— Поняла, — кивнула она и выбежала.
Ланской проводил её взглядом, покачал головой.
— Девчонка… Боится, а держится. С характером. Думаете справится?
— Справится, — кивнул Иван Павлович, не поднимая глаз. Он раскладывал инструменты на стерильной простыне — так, чтобы всё было под рукой.
— Иван Павлович, — тихо сказал Ланской, — вы уверены, что мы справимся? Я, честно говоря, не резал много лет. А вы? Вы же…
— Я оперировал, Пётр Савельевич, — перебил Петров. Чуть жестче с нажимом произнес: — Мы справимся. Должны справиться.
Ланской потёр переносицу, ничего не ответил.
Лена вернулась через десять минут, запыхавшись.
— Кок кипятит воду. Сказал, через четверть часа будет. Простыни дал, три штуки. И полотенца.
— Молодец, — Петров взял простыни, протянул ей и Ланскому. — Рвём на салфетки. Квадратами. Руками, без ножниц — чтобы края не осыпались.
Работали молча.
— Инструменты, — Ланской достал из шкафа бикс, куда они сложили скальпели, зажимы, ножницы. — Понесу кипятить.
— И иглы, — добавил Петров. — И портновские тоже. Пусть полежат в кипятке минут двадцать.
Ланской ушёл. Лена начала резать простыни на квадраты, складывая аккуратной стопкой. Иван Павлович принялся мыть руки — тщательно, по локоть, с мылом, ополаскивая чистой водой. Потом вытер стерильной салфеткой и попросил Лену полить ему на руки спиртом.
— Жжёт, — сказал он сквозь зубы, растирая жидкость по предплечьям.
— Это вместо перчаток? — спросила Лена.
— Это вместо невозможности вымыть руки по-настоящему. Перчаток у нас нет.
Он подошёл к столу, за которым будет лежать Ермолин. Поверхность уже застелили клеёнкой и простынёй. Петров разложил инструменты — сначала большие: скальпели, зажимы, ножницы. Потом — иглодержатель, иглы, будущий шовный материал.
Ланской вернулся с чайником кипятка, в котором плавали инструменты. Осторожно, пинцетом переложил их на стерильную салфетку.
— Всё готово, — сказал он, вытирая пот со лба. — Можно начинать.
Иван Павлович посмотрел на часы. Половина третьего ночи.
В комнату попыталась прорваться Анастасия Ивановна, но вовремя вернувшийся Буров заступил ей дорогу.
— Нельзя, — сказал он твёрдо. — Будете мешать.
— Но я… я же жена…
— Постоите за дверью.
— Но…
— Не положено!
Она всхлипнула, прижала болонку к груди и отошла к стене, вытирая слёзы кружевным платочком.
Иван Павлович посмотрел на Лену — та стояла у столика с инструментами, бледная, но спокойная.
— Начинаем, — сказал он, беря скальпель.
Керосиновые лампы колыхнулись от сквозняка. Кто-то закрыл дверь в салон. И наступила тишина.
Где-то там, за иллюминаторами, занимался холодный рассвет.
Операционный салон превратился в крепость. Лампы горели ровно, их жёлтый свет ложился на клеёнку, инструменты, и на бледное лицо Ермолина, который лежал на столе, тяжело дыша и часто моргая. Простыня под ним уже взмокла от пота. Анастасия Ивановна осталась за дверью — слышно было, как она всхлипывает и причитает, прижимая болонку. Буров велел матросу не пускать её, даже если будет ломиться силой.
— Доктор, — прошептал Ермолин, глядя на Петрова снизу вверх. — Доктор, я… я боюсь.
— Это нормальная реакция, Николай Николаевич, — ответил Иван Павлович. — Но страх учащает сердцебиение, поэтому постарайтесь отвлечься.
Он повернулся к Ланскому и Лене.
— Вопрос номер один — наркоз.
— Наркоза у нас нет, — сказал Ланской. — Хлороформа на судне никто не держит, эфира — тем более. Есть только спирт.
— Спирт — не наркоз, — отрезал Иван Павлович. — От него пациент разве что захмелеет, а боль не уйдёт.
— Есть ещё опий, — Ланской достал из аптечки маленький пузырёк с мутной жидкостью и настойкой. — Капитан дал. Из судовой аптечки. Несколько капель.