Страница 19 из 74
Толпа стала расходиться. Лена стояла у стены, опустив плечи, глядя в палубу.
— Вы как, Леночка? — спросил Иван Павлович, подходя.
— Нормально, — ответила она тихо. — Только… почему они такие? Почему лезут, спрашивают, смотрят? Я же ничего не знаю…
— Значит, они думают, что вы знаете, — сказал Иван Павлович. — Или боятся, что узнаете.
— Чего бояться? — Лена подняла голову. В глазах её стояли слёзы, но она держалась.
— Не знаю, — честно ответил Иван Павлович. — Но вы будьте осторожны. Не ходите одна. С Якименко договоритесь, пусть провожает.
— Спасибо, Иван Павлович. — Она вытерла глаза тыльной стороной ладони.
Она ушла.
Капитан стоял у фальшборта, курил, смотрел на тёмную воду. Иван Павлович подошел к нему.
— Угораздило же, — сказал он, выпуская дым. — Ещё и эти вояки. Страсти наружу лезут. Накаляется обстановка, Иван Павлович. Сильно накаляется.
Он бросил окурок за борт, повернулся и пошёл к себе.
— Пойду.
— Идите, — кивнул Иван Павлович. — А я еще тут побуду, воздухом подышу. Голова кругом идет.
Вечер спускался на Волгу медленно, нехотя. Солнце уже село за дальний берег, но полоса багрового зарева ещё тлела над горизонтом, отражаясь в чёрной воде кровавыми бликами. Пароход стоял на якоре, и только ленивая рябь иногда пробегала по поверхности, тревожа отражения редких звёзд, проступающих на темнеющем небе.
Иван Павлович стоял у фальшборта, смотрел на воду. Размышлял о случившемся сегодня. Навалилось всякого. Американец, отравление, белладонна. Изощренная конечно смерть. Мысли не шли — они ворочались тяжело, как камни, ворошили что-то в душе, не давая покоя. Кто же его убил? А главное зачем?
Шагов доктор не услышал, так был погружен в думы.
— Доктор, — голос внезапной гостьи был визгливый, срывающийся на высокие ноты. — Доктор, я к вам! Иван Павлович кажется?
Он обернулся. Перед ним стояла Анастасия Ивановна Ермолина, супруга того самого председателя профсоюза, которого сегодня капитан посадил под арест. Болонка Ермолиной, маленькое, нервное существо, семенила рядом на коротких лапках, то и дело принюхиваясь к палубным доскам.
Ермолина стояла перед ним — дородная, в тёмном пальто, накинутом на плечи поверх вечернего платья, в шляпке с вуалью, которая придавала ей сходство с дореволюционной купчихой. Лицо раскраснелось — то ли от быстрой ходьбы, то ли от гнева.
— Здравствуйте, Анастасия Ивановна, — устало сказал Иван Павлович. — Что-то случилось?
— А вы ещё спрашиваете⁈ — Она поднесла к глазам кружевной платочек, хотя по лицу не было видно ни слезинки. — Моего мужа арестовали! Арестовали, как какого-то… как последнего бандита! Это произвол, доктор! Произвол и беззаконие!
Болонка, почувствовав настроение хозяйки, залилась тонким, надрывным лаем.
— Тише, Зося, тише, — Ермолина нагнулась, погладила собачку по головке. — Доктор, вы должны понимать — мы люди не бедные, не какие-нибудь… у нас связи в Нижнем Новгороде, в Москве даже! Мы будем жаловаться! Будем! В прокуратуру! В партийные органы! Самому Семашко!
— Жалуйтесь, — равнодушно ответил Иван Павлович. — Ваш муж подписал петицию с призывами к бунту на корабле. Это нарушение дисциплины. Капитан поступил по закону.
— По закону⁈ — Анастасия Ивановна вдруг перестала притворно всхлипывать, голос её стал твёрже, злее. — А где был закон, когда убили американца? Где был закон, доктор?
Иван Павлович насторожился.
— Что вы имеете в виду, Анастасия Ивановна? С чего вы решили, что американца убили?
— То и имею. — Она подошла ближе, понизила голос. — Не инфаркт это был. Не сердце. Я женщина простая, но не глупая. Американец бегал по палубе, здоровый был, сильный. А наутро — мёртв. Вы мне, доктор, сказки не рассказывайте. Я все вижу. Я женщина наблюдательная.
— И все же, — осторожно произнес Иван Павлович. — С чего такие умозаключения?
— В тот вечер, когда он умер, — продолжала Ермолина, — американский инженер играл в карты. В бильярдной. С двумя военными.
— С какими военными?
— А вы не знаете? — Она усмехнулась, покачала головой. — Те самые, которые с комдивом. Один — комиссар, фамилия Ратников. Второй — адъютант, кажется, порученец. Молодой такой, чернявый, усики колечком. Я не запомнила фамилию. Но они всё время вместе.
— И что же?
— Играли. В покер, не иначе. Грешное это дело, не даром в писании говориться…
— Анастасия Ивановна, — перебил ее доктор. — Я прошу вас, по существу.
— Так я и говорю. Играли. А американец, видать, мастер был. Выиграл у этого адъютанта хорошую сумму. Тот побелел весь, губы закусил. Усиками своими зашевелил. Ну ей-богу, как насекомое стал. Потом поднялся из-за стола, бросил карты и говорит: «Так не пойдёт. Здесь нечестно играют». Так и сказал, представляете? Американец ему — спокойно так, по-английски, но мы поняли — мол, везёт, ничего не попишешь. А тот своё гнёт. И комдив его успокаивает, и комиссар, — Ермолина перевела дух. — Нет. Схватился за кобуру. Еле оттащили.
— Схватился за кобуру? — переспросил Иван Павлович. — Вы уверены?
— Своими глазами видела, — твёрдо сказала Ермолина. — Я оттуда за колонной смотрела, а они меня не видели. Он руку на кобуру положил, и глаза у него такие стали… красные, страшные. Я думала — стрелять будет. Молилась все время.
— И что дальше?
— А дальше комдив его вывел, увёл куда-то. Потом адъютант вернулся, сел с американцем доигрывать. Но тот уже не хотел. Встал, собрал деньги, поблагодарил и ушёл. А адъютант за ним вышел следом. Через несколько минут вернулся — злой, красный, как рак. Крикнул буфетчице: «Коньяку!» Выпил стакан, закурил и ушёл к себе. А утром американца нашли мёртвым.
А вот это уже становилось интересно. Вот тебе и мотив, все весьма просто. Для военного человека, да ещё при комдиве, проиграть иностранцу — обидно вдвойне. А если денег тех не было? Если занимал? Если отдавать нечем? Вот решил убить, чтобы деньги не отдавать. И отравил американца.
— Вы рассказывали кому-нибудь об этом? — спросил Иван Павлович.
— Никому, — Ермолина прижала болонку крепче.
— Это хорошо. Пока никому не говорите об этом.
— Да я и не собиралась. Я вообще не об этом с вами пришла говорить. Я про мужа своего…
— Анастасия Ивановна, давайте потом, — вновь перебил ее доктор. — Да и не ко мне это вообще, не я сажал под арест вашего мужа. Лучше к капитану подойдите.
Иван Павлович как можно скорее пошел прочь.
— А где же капитан? — крикнула ему в след Анастасия Ивановна.