Страница 78 из 84
Он понял, что прокололся. Осознал, что я увидел то, чего не должен был. И ударил — сильно, без предупреждения, вложив в этот удар всё, что у него было. Не ментальное давление, не попытку внушения — настоящий, сокрушительный удар, направленный на то, чтобы стереть меня. Развоплотить. Уничтожить.
Мир вокруг взорвался. Степь, небо, горизонт — всё исчезло в ослепительной вспышке. Земля под ногами загорелась — не метафорически, а по-настоящему, с дымом, с жаром с запахом палёной травы. Воздух задрожал, как над раскалённой плитой, и пошёл трещинами, словно стекло, по которому ударили молотком. Реальность сна разрушалась, ломалась, горела вместе с нами.
Но я стоял. Мы оба стояли. Целые и невредимые. Друг напротив друга. Вокруг нас бушевал огненный шторм, земля уходила из-под ног, небо обрушивалось вниз тяжёлыми серыми лоскутами, а мы стояли. Я видел его лицо — искажённое, растерянное, непонимающее. Он вложил в этот удар всё, что мог. И этого оказалось недостаточно. Его сила не работала против меня.
Ковчег медленно опустил руку. Пламя вокруг нас начало стихать, земля перестала дрожать. Он смотрел на меня так, как смотрят на уравнение, которое не сходится. Как на глюк в собственной программе.
Я открыл глаза, упершись взглядом в серый потолок кубрика, с чётким пониманием: то, что я видел в мыслях Ковчега, совсем не иллюзия. Это реальный объект, спрятанный где-то глубоко под землёй. И если он завершит свой рост, если эта живая плоть окончательно оплетёт бетон и сталь, Ковчег вернёт себе полную власть. И тогда — конец всем реальностям. Всем палубам. Всему, что ещё дышит.
Но в то же время я понимал другое. Его обещание не трогать Степь — оно было настоящим. Я чувствовал это. Он не врал и не мог врать мне, администратору. Степь действительно осталась бы нетронутой. Моя семья, мои друзья, моя станица — они бы выжили. Они бы строили, процветали, жили. Они, и я вместе с ними.
В голове шла борьба. С одной стороны — желание жить. Простое, понятное, человеческое. Вернуться домой, обнять жену, увидеть, как растут внуки. С другой — невозможность жить с тем, что надо сделать, чтобы получить эту жизнь. Предать миллиарды людей, молодых, старых, детей. И самое главное — предать самого себя — того, кем я стал за эти годы.
Решение не было принято. Я колебался.
Но одно я знал точно: надо найти этот бункер. То, про что говорил Глеб, — старая советская база, не была настоящей целью. Я чувствовал это. Ковчег специально дал нам эту информацию, чтобы отвлечь внимание. Настоящий центр находился где-то в другом месте. Где — я не знал. Но знал что надо ее найти.
Глеб, когда я спросил его где ещё может быть что-то подобное, посомневался, но потом всё же выделил сектор на карте. Сказал что не так давно там было какое-то движение, но значения тогда не придали, а потом случилось то что случилось.
Присмотревшись к карте, я прислушался к себе, к своей интуиции. И да, мне показалось что Глеб не ошибся, и где-то в этом секторе действительно прячется Ковчег. Оставалось одно, убедиться в этом.
Через полчаса мы поднялись в воздух.