Страница 67 из 84
Глава 23
Ночь прошла спокойно. За стенами не слышно было ни посторонних звуков, ни вообще ничего. Внутри только храп дяди Саши, что удивляло. Ведь он, обычно очень ответственный, даже скрупулёзный, в этот раз на предложение разделить дежурства отмахнулся:
— Спи. Он присмотрит.
Я спросил — кто «он»? Но ответа не дождался, дядя Саша то ли не услышал, то ли проигнорировал., а вскоре и вообще задремал, развалившись на половинке дивана.
Я же не спал. Думал, вспоминал. Пытался нащупать в памяти что-то, что помогло бы сейчас. Когда-то один умный человек сказал: если хочешь знать будущее, ищи ответы в прошлом. Я искал. Перебирал какие-то обрывки, фрагменты воспоминаний. Но как ни пыжился, ответы не находились. Только вереница лиц, голоса, выстрелы, вспышки. Всё смешалось в один бесконечный, дурной, наяву, сон.
А потом рассвело. Я даже не заметил в какой момент, просто внезапно обратил внимание что вокруг стало светло. Дяде Саше свет не мешал, он ещё дрых, похрапывая, и я решил согреть воду. Достал котелок из рюкзака, вышел в подъезд, оттуда по лестнице на крышу. Снег здесь был более-менее чистый, хоть и хорошенько слежавшийся. Я набрал полный котелок, утрамбовал, вернулся и, использовав пару таблеток сухого горючего, вскипятил воду. Стаканов не было, поэтому кофе развёл прямо в котелке.
Пока пил, проснулся дядя Саша. Потянулся, проморгался, сел. Я протянул ему котелок. Он кивнул, взял, хлебнул, вытер губы.
— Спасибо.
— На здоровье.
Собрались быстро. Благо из вещей — рюкзак да оружие. Вышли, и дядя Саша сразу взял курс на самолёт. Я шёл сзади и молчал, прекрасно понимая, что это не кукурузник и шанс, что пятьдесят седьмой удастся починить, минимален. У такой машины множество дублирующих систем, и если потухло всё сразу — значит, поломка серьёзная. Но предложить что-то другое не мог. Просто потому что не знал, что.
У самолёта дядя Саша остановился, задрав голову. Кое-как вскарабкался в кабину — я подсадил его, сам бы он ни в жизнь не залез. И дождавшись когда он сядет в кресло, отошёл в сторону, закурил, глядя, как он там возится. Он что-то нажимал, переключал — по лицу было видно, что ничего не выходит.
И вдруг — знакомый звук оживающего двигателя. Мгновение — и вспыхнули огни на крыльях. Из сопел вырвалось облачко сизого дыма, и движки, чихнув, заработали — сначала один, потом второй. Я замер с сигаретой в руке. Дядя Саша поднял голову, посмотрел на меня, приглашая в кабину. Задерживаться я не стал, просто выкинул окурок в снег, и применив всю свою изобретательность, забрался в своё кресло. Фонарь, с мягким шипением, закрылся, герметизируясь.
Поднявшись в воздух — а взлёт прошёл почти штатно, только тряхануло немного на разбеге, — мы взяли курс на базу, но уже через десять минут ожил дисплей радиационного контроля.
Сначала просто поменялся цвет индикатора в углу экрана — с зелёного на жёлтый. Потом пошли цифры. Мощность дозы росла очень быстро. Пятьдесят микрорентген в час, сто, двести. Я молча смотрел, как цифры ползут вверх, переваливая за отметку, после которой система начинает бить тревогу. Ещё минута — и по кабине разнёсся прерывистый зуммер, а на лобовом стекле вспыхнул красный символ радиационной опасности.
— Что там? — спросил дядя Саша, не оборачиваясь.
— Фон растёт, — ответил я, вглядываясь в показания. — Тысяча двести и продолжает подниматься. Мы входим в облако.
Он ничего не сказал. Только чуть довернул ручку, пытаясь обойти зону заражения. Но облако было огромным — серая пелена за бортом не редела, а становилась гуще, плотнее, будто мы ныряли в грязную воду. Счётчик щёлкал всё чаще, сливаясь в сплошной треск. Две тысячи. Три. Пять. Мы шли вслепую, в радиоактивной мгле, и выхода из неё пока видно не было.
Дядя Саша нажал тангенту:
— «Ноль-первый», я «Ноль-четвёртый». Как слышите?
В ответ только шипение. Даже не шипение — насыщенный треск, какой бывает, когда эфир забит помехами под завязку. Он переключил канал, потом ещё один, ещё. Ничего. Только всё тот же треск и редкие, искажённые обрывки, в которых не угадывалось ни слова.
— Глухо, — сказал я. — Похоже, облако экранирует.
Мы шли в серой мгле ещё несколько минут, в течении которых Дядя Саша продолжал вызывать, но бестолку. До точки оставалось рукой подать, только когда мы снизились, базы — там где она должна быть, не было.
На месте подземного аэродрома зиял огромный кратер. Ровный, почти идеально круглый, с оплавленными, спекшимися в стекло краями. Снег вокруг выгорел на тысячи метров, обнажив чёрную землю. Ни ангаров, ни шахты, ни командного центра. Только воронка радиусом в полкилометра, из которой ещё поднимался слабый, едва заметный пар.
Дядя Саша выровнял машину. Я слышал его дыхание в шлемофоне, он был на взводе, но ничего не сказал. Просто заложил вираж над кратером — круг, второй — и, не дождавшись ни команды, ни совета, лёг на обратный курс.
Но оно и не удивительно. Вариантов у нас не много. Точнее всего один — туда, где мы уже садили машину. А после думать, как быть дальше. Я глянул на указатель топлива. Сейчас оставалось около восьми тонн, — можно еще полетать, жаль что некуда.
Понимая, что садиться на грейдер небезопасно — слишком открытое место, просматриваемое со всех сторон, — но так же понимая, что если никто не пришёл в прошлый раз, значит, городок пуст, во всяком случае корпов и иже с ними там нет, мы прошлись над окрестностями, выбирая более укромный уголок. Такой нашёлся неподалёку — отрезок чистого, даже толком не заснеженного асфальта, упирающийся в какие-то боксы типа автопарка, о чём говорили сгоревшие остовы автобусов вдоль забора.
Дядя Саша заложил круг, снижаясь. Я видел, как он прикидывает длину полосы, оценивает заход. Асфальт был старый, в трещинах, но ровный — без ям, без завалов. С одной стороны — бетонный забор автопарка, с другой — пустырь, занесённый снегом. Ветер слабый, встречный. То, что надо.
Он выпустил шасси одновременно с вхождением закрылок в посадочное положение. Машина клюнула носом, заходя на глиссаду. Я смотрел, как приближается асфальт, косясь на счетчик скорости — триста, двести пятьдесят, двести.
Касание вышло мягче, чем на грейдере. Колёса чиркнули по бетону, машина чуть подпрыгнула и осела, гася скорость. Дядя Саша сбросил обороты, и мы покатились к боксам, поднимая лёгкую снежную пыль. Он мягко нажал на тормоза, и Су-57 замер в тени сгоревших автобусов, не доехав до ворот крайнего бокса пятидесяти метров.