Страница 64 из 84
Глава 22
Обратный путь прошёл без приключений — только пара вертолётов мелькнула на краю экрана, и мы, не отвлекаясь, прошли мимо. Посадка, краткий отчёт, и снова кубрик.
Честно сказать, та часть меня, что ещё оставалась человеком, протестовала против такого режима. Сон — перезарядить организм. Еда — восполнить ресурсы. Задания — необходимое действие. Но я хотя бы осознавал, что происходит. А вот дядя Саша, похоже, совсем ушёл от реальности. Он если и говорил, то только о небе, о тактике и о Су-57. Мне даже казалось, что машина стала для него чем-то вроде божества. Идеала. Вне кабины он словно засыпал, приходя в себя только за штурвалом. А я ничего не чувствовал. Вот летаем мы, сбиваем, уворачиваемся — а внутри пусто. Ни азарта, ни удовлетворения. Как у утюга или холодильника. Они наверняка тоже не чувствуют радости от выполненного функционала.
И вот однажды, после очередной тревоги, мы поднялись в небо. Задание стандартное — найти и сбить. Квадрат в трёхстах километрах, рукой подать. Но почти сразу что-то пошло не так.
Сначала на дисплее выскочила ошибка. Я, знающий об этом самолёте всё и даже больше чем всё, вчитался в код и не смог понять, в чём дело. Какой-то сбой в распределении мощности, не критичный, но странный. Потом ещё одна. И ещё. Через минуту экран мигал как сумасшедший, перебирая красные предупреждения. Гидравлика — падение давления. Система управления — ошибка синхронизации. Навигация — потеря привязки.
Дядя Саша дёрнул ручку — машина не ответила. Он качнул её влево, вправо — Су-57 словно застыл, игнорируя команды. Только двигатели ещё тянули, и мы шли по прямой, постепенно теряя высоту.
— Катапультируемся! — крикнул я, хватаясь за рычаг катапульты.
Дёрнул. Ничего. Ещё раз. Тишина. Система не отвечала — пиропатроны молчали, замки фонаря не сработали, автоматика словно умерла. Я перегнулся, попытался вручную открыть фонарь — бесполезно. Нас заклинило в собственной машине, которая ещё минуту назад была совершенством, а теперь превратилась в гроб.
Дядя Саша молчал. Он держал ручку, пытаясь удержать планирование. Внизу, под облаками, проступали руины какого-то городка — серые коробки, чёрные провалы окон, белые полосы заметённых улиц. До базы — почти триста километров. Не дотянем.
— Садимся, — сказал он.
Я глянул вниз. Через весь городок тянулась прямая, как стрела, полоса — старая дорога, присыпанная снегом, но без серьёзных завалов, словно посадочная полоса, специально приготовленная для случая, который никто не планировал.
Дядя Саша выпустил шасси вручную, дёрнув аварийный рычаг. Стойки вышли с глухим стуком. Закрылки тоже вручную, чувствуя, как меняется сопротивление. Машина снижалась. Я видел, как приближается земля — белая полоса, серые руины по бокам, редкие столбы. Скорость падала. Высота тоже. Касание.
Удар вышел жёстким — грейдер не взлётная полоса. Нас тряхнуло так, что лязгнули зубы. Машина запрыгала по мёрзлым ухабам, вильнула вправо, влево — дядя Саша выровнял её каким-то чудом, — и через бесконечные десять секунд Су-57 замер прямо по центру, чихнув затихающими двигателями. Еще не веря в такую удачу, я отстегнул ремни, стянул шлем и вытер пот со лба. Падали мы всего ничего, а вспотел как тот бобик. Дядя Саша тоже избавился от шлема, и сейчас сидел, уперевшись лбом в приборную панель.
И неожиданно он выругался. Длинно, витиевато, с чувством, с расстановкой — так, как умел только он и никто другой. Слова находили одно на другое, сплетаясь в причудливую вязь из авиационных терминов, поминания чьей-то матери, всех святых и какой-то «кривой цапфы», о существовании которой я даже не подозревал.
Нет, я привычный конечно, но сейчас аж опешил от такой перемены. Последние дни он едва цедил слова, а тут — будто плотину прорвало. Я смотрел на его затылок, на вздрагивающие плечи, и не знал, что сказать. А он всё выговаривал — машине, небу, войне, ковчегу, «Пэтриоту», дурацкому грейдеру, на который мы сели, и собственному везению, которое в очередной раз не подвело.
Надо было выходить, но фонарь заклинило. Толкали вручную, не вышло. Тогда дядя Саша, матерясь уже не так громко, но всё так же витиевато, достал аварийный ломик и вогнал его в щель между створкой и фюзеляжем. Надавили вдвоём — я упёрся ногами в приборную панель, он налёг сверху. Что-то хрустнуло, затрещало-заскрежетало, и колпак наконец поехал.
Первым, — выкинув из кабины аварийный запас и оружие, вылез я. Сполз по обшивке, цепляясь за выступающие панели, ободрал ладонь о край закрылка и спрыгнул. Следом, кряхтя, спустился дядя Саша. Он прыгал тяжело, неуклюже, поскользнулся и чуть не упал, но удержался, схватившись за рукав моей куртки.
Я огляделся. Слева — степь. Белая, ровная, уходящая в серую мглу. Справа — город. Небольшой, когда-то с населением тысяч в двадцать-тридцать, не больше. Типичный райцентр где-нибудь в средней полосе. Многие здания — в основном хрущёвки, разрушены. Где-то обвалились перекрытия, где-то осыпались фасады, почти везде были выбиты стекла. Улицы заваленные мусором и засыпанные снегом. На перекрёстке лежал опрокинутый на бок грузовик. Чуть дальше виднелся обгоревший и ржавый остов автобуса. Присутствия люде не ощущалось. Ни следов, ни хоть какого-то движения.
Не долго думая, экипировались. У меня был АКСУ с двумя магазинами и ПМ в кобуре. У дяди Саши — тот же УЗИ, пистолет и четыре снаряжённых магазина. Гранат не было. Патронов — по полной выкладке, но это если не ввязываться в долгий бой.
Задерживаться не стали. Если тут есть люди, посадку наверняка видели. Поэтому рядом с машиной лучше не маячить.
Определившись с направлением, двинулись, стараясь не оставлять следов: шли по камням, по твёрдому насту, по обломкам кирпича, перепрыгивая через заносы. Цель — старая пятиэтажка с зарешеченными окнами первого этажа и уцелевшей крышей. В ней можно было переждать, осмотреться и понять, что делать дальше.
Хотя, сказать честно, я вообще не понимал, что дальше. Возвращаться пешком на базу? Но как? Точнее, куда? В самолёте понятно — он умный, сам дорогу находит. А вот так, пешочком? Где мы, а где база, и между нами — триста километров руин, снега и корповских патрулей? А если не на базу, а туда, откуда всё началось, — к порталу, к дикарям? Вдруг они снова ходят? Но опять же, куда именно? В какую сторону?
Дядя Саша споткнулся, едва не упал. Я подхватил его, удержал. Он выровнялся, отряхнул колено от снега и вдруг заговорил:
— Вот ты, Васёк, наверное, думаешь, что я того — крышей поехал?