Страница 50 из 84
Я пожал плечами. Странное дело — я верил ему. Сам не знал почему. Может, из-за карты с поездом. Может, из-за того, что он и его «чёрные» спасли нам жизнь, а могли бы просто пройти мимо. А может, всё было проще: я чувствовал в нём что-то знакомое, что-то, связанное с Ковчегом, — и это ощущение, как ни странно, успокаивало.
Я шагнул в портал. Холод, темнота, чувство падения и вот я стою на бетонной плите, в полумраке, и вдыхаю холодный, сырой воздух. Где-то рядом, глухо выругавшись, «приземлился» дядя Саша.
Портал за спиной схлопнулся с тихим хлопком, оставив после себя только запах озона и лёгкое покалывание в пальцах. Мы были в Сером мире.
Вокруг лежал снег. Грязно-серый, слежавшийся, с коркой льда сверху, которая проваливалась под ногами. Температура для зимы была довольно комфортной — градусов пять-семь ниже нуля, не больше.
Рядом полуразрушенная пятиэтажка. Типичная панелька с выбитыми окнами, чёрными подпалинами над проёмами и провисшим козырьком подъезда. Вокруг — пустырь, занесённый снегом, остовы машин, ржавый остов автобуса, вмёрзший в сугроб. Вдалеке темнели силуэты других зданий.
Первым делом мы зашли в подъезд, поднялись на пятый этаж, потом вышли на крышу.
То что мы увидели, откровением не было. Небольшой городок, даже скорее поселок городского типа. Пять-шесть кварталов панельных пятиэтажек, частный сектор, трубы котельной, разбитая дорога, уходящая в белую мглу. На окраине — бетонный забор и корпуса чего-то промышленного, за ними — снова пустырь и снег до горизонта.
— Ну и куда нас занесло? — спросил дядя Саша, пристраиваясь рядом с биноклем.
— Понятия не имею. Что-то мелкое.
— Это я уже понял. Вопрос — куда теперь?
Я промолчал. Карлик сказал: «Там всё узнаете». Но пока мы не узнали ничего. Вокруг — тишина, пустота, снег. Ни огонька, ни дыма, ни следа человека.
— И глянь, темнеет вроде?
Я тоже заметил что с момента нашего появления здесь, стало гораздо темнее. Еще немного, и всё, ночь. Поэтому вариант был один, заночевать здесь, оставив дела до утра. Дядя Саша бы согласен с этим.
Мы спустились на четвёртый этаж и выбрали квартиру в которой была комната с целыми окнами и уцелевшей мебелью. Я задвинул входную дверь шкафом, осмотрел комнату — в одном углу диван с выцветшей обивкой, в другом кресло, по центру опрокинутый табурет. Почти курорт.
Достали спальники, разложили. Свет зажигать не стали, прекрасно понимая что это верный способ привлечь ненужное внимание. Перекусили в темноте, молча. Дядя Саша закурил, пряча огонёк. Я сидел у окна, смотрел, как за стеклом медленно густеет серый сумрак, и гадал, где мы и что нас ждёт.
Проснулся от аккуратного, настойчивого стука. Кто-то стучал в дверь не громко, но достаточно, чтобы вырвать из сна.
Тело сработало раньше мозга. Резко вскочив и схватившись за автомат, я вдруг ощутил что-то новое. Странное чувство — понимание, что тот, кто стоит за дверью, не опасен. Не просто предположение, не вывод из того, что враг не стал бы стучать, а именно знание. Уверенность. Я был уверен в этом также как в том что дым пахнет дымом, а вода всегда мокрая.
Дядя Саша уже стоял рядом, пригнувшись, с УЗИ в руке, готовый к встрече.
— Кто? — спросил я негромко.
За дверью ответили женским голосом:
— Это я, Катя.
Мы с дядей Сашей переглянулись, он чуть отошел вглубь комнаты, я сдвинул шкаф в сторону, приоткрыл дверь.
В проёме стояла вертолётчица Катя, с которой я сталкивался дважды. Одета в такой же тёплый комбинезон, как и мы с дядей Сашей. Из оружия — только кобура на боку, пистолет.
— Привет, — сказала она. — Заждались?
— Вроде того, — ответил я.
Дядя Саша опустил УЗИ и хмуро уставился на девушку.
— Как ты нас нашла?
— Вас не удивило единственное уцелевшее окно? — спросила она.
Точно. Весь дом — разбитые проёмы, выбитые рамы, осколки на полу. И только в одной квартире — целехонькое стекло, даже без трещин. Я тогда ещё подумал: повезло, но это было не везение. Скорее всего мы нашли заранее оборудованный пункт для ночлега подобных нам путешественников.
— Если готовы — прошу за мной — сказала Катя, и не дожидаясь ответа, развернулась.
Мы переглянулись. Дядя Саша пожал плечами:
— Пошли, раз приглашают.
На улице нас ждали два снегохода. Широкие гусеницы, низкие сиденья, ветровые щитки, забрызганные серой кашей из снега и грязи. За рулём одного сидел человек в комбинезоне — лица не разглядеть, только тёмные очки-маска и низко надвинутый капюшон. Катя села за второй, кивнула:
— Забирайтесь.
Дядя Саша устроился позади Кати, я забрался на сиденье второго снегохода. Водитель молча дождался, пока я ухвачусь за поручни, и плавно выжал газ.
Ехали недолго. Я засёк — тридцать семь минут по часам. Снегоходы шли ровно, без остановок, петляя по заснеженным улицам, ныряя в проулки между панельками, пересекая пустыри, за которыми снова начинались кварталы. Пару раз водитель сбрасывал газ и прислушивался — видимо, объезжал опасные участки.
Наконец мы выехали к чему-то похожему на завод. Высокие цеха-ангары из серого бетона, закопчённые трубы, ржавые эстакады, оплетённые голыми ветками трубопроводов. Территория была расчищена от снега — кое-где чернели проплешины асфальта, присыпанные песком и шлаком. Снегоходы сбросили ход, свернули в узкий проезд между двумя корпусами — стены встали так близко, что можно было коснуться рукой, — и остановились.
Впереди, в самом конце проезда, темнел спуск под землю. Широкий бетонный пандус, уходящий вниз, с нависающим козырьком и ржавыми воротами в глубине. Выглядело это как старое овощехранилище — такие строили при советах, только это было раза в три шире и явно укреплено.
Катя заглушила двигатель, спешилась. Второй водитель остался сидеть, положив руки на руль.
— Приехали, — сказала она, кивая на спуск. — Дальше пешком.
Мы пошли вниз. Спуск оказался неожиданно крутым и долгим — бетонный пандус уходил под землю под углом градусов в двадцать пять, с наваренными поперёк полосами арматуры, чтобы нога не скользила. Шли минут пять. Я прикинул по ощущениям: углубились метров на тридцать, не меньше.
Тоннель освещался аварийными лентами вдоль стен — тусклыми, красноватыми, едва разгонявшими темноту. Видимость сохранялась, но с трудом: всё, что дальше трёх метров, тонуло в сером полумраке. Катя шла впереди, не сбавляя шага, и я ориентировался на звук её шагов и смутный силуэт.