Страница 42 из 84
Дотащил, посадил у стены.
— Сиди. Я за остальными.
Он закашлялся, махнул рукой — иди, мол.
Я развернулся, выглянул наружу. И тут подул ветер.
Резкий порыв, каких не было весь день, рванул вдоль улицы — и сдул дымовую завесу, как театральный занавес. Картина открылась мгновенно, словно кто-то выкрутил резкость на гигантском объективе. Горящий автобус. Тела на асфальте. И танк.
Он как раз переваливал через груду обломков, утюжа гусеницами битый кирпич, и башня его снова поворачивалась — на этот раз в сторону трансформаторной будки, то есть в мою. Я замер.
А потом сверху, из серого неба, в башню что-то ударило. Что это было я не понял, внешне словно росчерк, и тут же грохот взрыва.
Танк дёрнулся, из всех щелей повалил густой белый дым, и он застыл.
Я смотрел, как из подъездов, из окон первого этажа, из проломов в стенах полезли Максы. Они не прятались, не перебегали — перли в полный рост, как немцы в сорок первом, уверенно и нагло. Пять, десять, двадцать — и только прибывали. Кожа, шипы, ржавые железки на груди, всё это колыхалось, гремело, блестело на солнце.
Тех, кто остался у автобуса, от смерти отделяли секунды. Я видел, как Борисов приподнялся на локте, вскинул автомат, дал короткую очередь. Один из Максов споткнулся, упал. Но остальные даже не замедлились.
И вдруг упал ещё один. Просто рухнул на асфальт, будто запнулся о собственную ногу. За ним — второй, третий. И так далее, цепной реакцией, словно кто-то косил их невидимой косой.
Звуков выстрелов не было. Совсем. Только топот ног, лязг железа и крики. Максы ещё не понимали, что их убивают, — продолжали переть вперёд, пока передние валились, а задние спотыкались об их тела. Когда дошло, половины уже не было — она лежала на асфальте.
Остальные замерли, закрутили головами. Кто-то выстрелил наугад, кто-то попятился. А потом я их увидел.
Одетые в чёрное мужчины двигались как тени. Ни одного лишнего движения, ни одного звука. Они словно исчезали в одном месте и появлялись в другом — трое, нет, четверо. Я пытался зацепиться за них взглядом, но они ускользали, растекались, сливались с руинами и снова возникали там, где их не ждали.
Максы наконец заметили их и открыли шквальный огонь. Загрохотало так, что заложило уши. Стреляли все, кто остался на ногах, — из автоматов, из обрезов, из пистолетов. Пули крошили кирпич, высекали искры, поднимали пыль. Но почему-то не попадали. Чёрные фигуры двигались сквозь этот свинцовый ливень, как сквозь дождь — спокойно, методично, сокращая дистанцию с каждой секундой. И с каждой секундой Максов становилось меньше.
Я вжался в угол и смотрел, как тают их ряды, жалея что автомат остался там, у бетонных обломков.
Неожиданно рядом что-то зашумело, я обернулся, вскинув пустые руки.
Рядом с будкой, тяжело дыша, стоял тот самый мужичок маленького роста — карлик из ветеринарной клиники. В том же растянутом свитере, в тех же стоптанных кроссовках, но теперь весь в кирпичной пыли. В руках он держал зелёную трубу — длинную, почти с него ростом. Противотанковый ракетный комплекс. Труба-контейнер с прицелом, обмотанная матерчатой рукоятью, с массивным наглазником и складной сошкой, сейчас откинутой. На боку — потёртая маркировка и цифры, едва читаемые под слоем грязи.
Карлик отбросил опустевшую трубу в сторону, упёр руки в колени и вытер пот со лба. Борода его растрепалась ещё больше, свисая сосульками.
Я смотрел на него, не зная, что сказать.
— Ветеринар? — вырвалось у меня.
Тот поднял глаза, взглянул непонимающе. Потом кивнул.
— Если хочешь.
Я смотрел на него и понимал, что не понимаю уже совсем ничего. Вопросы теснились в голове, но задать я их не успел.
Карлик вытер пот со лба, шумно выдохнул. Потом сунул руку куда-то за спину, под растянутый свитер, и вытащил револьвер — огромный, с длинным стволом и барабаном. Не сказав ни слова, он развернулся и побежал — короткими, быстрыми шагами, переваливаясь, как утка, — в сторону домов, где ещё прятались остатки Максов.
Я чуть выждал и рванул за ним. Пригибаясь, перепрыгивая через обломки, чудом не подвернув ногу на битом кирпиче. Мелькнула мысль: зачем я бегу? Но тело в обход мозга уже приняло решение. Карлик скрылся за грудой мусора, а я, пробегая мимо автобуса, увидел Борисова.
Он сидел и тряс головой, будто пытался вытряхнуть из ушей воду. Рядом с ним лежали те двое — один на боку, второй на спине, раскинув руки. Лица серые, но грудь у обоих вздымалась. Живы. Борисов поднял на меня мутный взгляд, что-то прохрипел, но я не разобрал.
— Не вставай! — крикнул я, подхватывая с асфальта чей-то автомат. Магазин был полон. Передёрнул затвор.
Карлик уже скрылся в подъезде крайней шестнадцатиэтажки. Я метнулся следом, влетел в тёмный проём и с ходу наткнулся на два тела. Максы. Один лежал, уткнувшись лицом в ступеньку, второй скорчился у стены, прижимая к животу ржавый ППШ, из-под пальцев сочилась кровь. Оба не двигались.
Карлик уже поднялся выше. Я не видел его, только слышал быстрый топот по ступенькам где-то наверху. Потом загрохотало — дважды, с интервалом в секунду. Такой звук мог давать только этот огромный револьвер, из которого палят в закрытом помещении: низкий, раскатистый, отдающийся эхом в бетонной коробке подъезда.
Я взбежал на третий этаж и увидел результаты. Двое Максов лежали на площадке. У одного вместо лица — кровавое месиво, будто по арбузу ударили кувалдой. У второго голова запрокинута, половина черепа отсутствовала вовсе. Он ещё конвульсировал — ноги дёргались, подошвы скребли по бетону, выбивая мелкую дробь.
Я перешагнул через тела и двинулся дальше. И тут — шорох. Слева, из приоткрытой двери.
Развернувшись, одновременно я сместился в сторону, и вовремя. Очередь хлестнула по стене там, где я только что стоял, — кирпичная крошка брызнула в лицо. Макс появился в дверном проёме, уже доворачивая ствол. Я выстрелил первым. Три пули — четко в грудь, и Макса отбросило вглубь квартиры.
Я почти прыгнул следом. Пробежался по комнатам, заглянул в ванную — никого.
Наверху снова загрохотало — револьвер карлика. Я пошёл на звук, перепрыгивая через ступеньки.
На площадке пятого этажа из дверей выскочили сразу двое, видимо они прятались в квартире, когда проходил карлик, и теперь вылетели прямо на меня. Так неожиданно, что я даже дёрнуться не успевал. Один уже вскинул обрез, второй — калаш с отпиленным прикладом. И тут кто-то резко отшвырнул меня в сторону, так что я врезался плечом в перила и едва не выронил автомат.