Ты моя война

Тушу окурок и возвращаюсь в дом, направляюсь на кухню и, достав из холодильника готовую ресторанную еду, разогреваю в микроволновке. Залипаю на том, как крутится тарелка внутри, но мыслями возвращаюсь в комнату наверху.

Она рушит всю систему, просто одним своим взглядом, в котором нет ни страха, ни подчинения, ни злобы. Только спокойствие, как будто она меня жалеет. Вот этого мне и не хватало, чтобы пленница, чёрт возьми, смотрела на меня, как на животное, которое стоит пожалеть.

Я сжимаю кулаки так, что хрустят пальцы. Но не злюсь, нет.

Это не злость, а что-то другое, новое, с чем я не умею обращаться.

Техника издаёт короткое оповещение, и я выныриваю в реальность. Достаю тарелку, обжигая себе пальцы, но терпимо. Я в принципе очень терпеливый человек, в отличие от того же Демида. Брат вспыльчивый, кровь горячая, местами кажется даже повёрнутым на власти психом. Иногда я думаю, что он готов на любые действия, чтобы свергнуть короля и занять его место на троне. Но, увы, отцу больше по душе холодный разум без импульсивности и необдуманных решений. Именно поэтому он мне «шепнул», что его место должен занять я.

Поднимаюсь на второй этаж и застываю перед дверью. Какого-то чёрта не захожу с ноги, как, наверное, и должен такой, как я. Мысленно даю себе подзатыльник и, схватившись за ручку, опускаю её и толкаю дверь.

Моя пленница сидит на кровати в том же халате, прислонившись спиной к изголовью и уставившись в окно, сквозь которое пробивается лунный свет. На моё появление она не реагирует, продолжая смотреть в темноту за стеклом.

Ставлю поднос на столик и поворачиваюсь к ней. Руки скрещены на груди, ноги согнуты в коленях, из-за чего полы халата разъехались, позволяя мне рассмотреть длину ног и гладкость кожи.

Намеренно громко бью по выключателю настольной лампы, освещая комнату и привлекая к себе внимание, но, увы, она словно глухонемая и слепая одновременно. Меня раздражает этот игнор и это спокойствие. Кем она себя возомнила, чтобы даже не вздрагивать передо мной?

– Ужин…

– Я не голодна, – бросает, не дав мне договорить.

– Ты здесь надолго, не советую объявлять голодовку, – цежу сквозь зубы, стараясь не дать волю эмоциям.

– Спасибо, я учту, – отвечает, все ещё рассматривая что-то за окном.

Не успеваю понять, что я творю, как подхожу и задёргиваю нахрен шторы. Только это заставляет взбалмошную девицу взглянуть на меня. Но, вскинув одну бровь, смотрит она, как на нашкодившего мальчишку, который не послушался и нарушил правила.

– Не испытывай моё терпение, – обманчиво спокойно заявляю.

– Чем? – а вот её тон искренне ровный.

– Что? – переспрашиваю немного в недоумении.

– Чем я испытываю ваше терпение? Тем, что сижу тихо, не ору, не зову на помощь, не рыдаю и не бросаю в запертую дверь всё, что под руку попадётся? – спрашивает до трясучки мирным голосом.

Я молчу, мне нечем крыть, она права, и это выводит из себя ещё больше.

– Вернусь через полчаса, если тарелка не будет пуста, лично накормлю…

– Зачем? – снова перебивает.

– Чтобы в голодный обморок не упала раньше времени, – едва не рявкаю, не знаю, на каких нервах держусь.

Меня мало кто может вывести из равновесия, а этой особе голубых кровей удаётся во второй раз за несколько часов.

– Тогда можете не ждать полчаса, я есть не буду, – говорит, гордо вздёрнув голову.

Честное слово, первый порыв – впиться в её горло и сдавить. Свернуть ей шею и успокоиться. Однако внешне я остаюсь непроницаемым, а внутри извергается вулкан.

– Я сделаю лучше, – бросаю, дав себе пару минут на паузу, и хищно улыбаюсь. – Ты сама будешь умолять хоть о глотке воды, – добавляю, наклонившись к ней.

– Не буду, – отвечает, отзеркалив мою улыбку.