Ты моя война

Эпилог

Проснувшись несколько минут назад, я продолжаю лежать и стараюсь особо не шевелиться, чтобы не мешать сну Ратмира. Не знаю, во сколько он ночью вернулся, я только почувствовала, как меня обняли и прижали к твёрдому телу.

Наблюдаю за его мерно поднимающейся грудью, за спокойным лицом с жёсткими чертами, и меня распирает любовь к нему. Мы полюбили друг друга очень быстро, и пусть раньше я не верила, что можно влюбиться с первого взгляда, я и не влюбилась, но нам хватило лишь нескольких дней, чтобы понять и принять притяжение друг к другу.

Хотя Ратмир другого мнения, он считает, что влюбился в меня в тот момент, когда усыпил, чтобы похитить, и на руках понёс меня в клетку. Ладно, я преувеличиваю, клетки не было, лишь комната с решёткой на окнах. Я всегда смеюсь на его заявление, что я и сама очаровалась его красотой с первых минут. А когда пытаюсь переубедить, что все мои чувства крутились вокруг того, чтобы бросить в него чем-то тяжёлым, он категорически не принимает.

Мы вместе уже пять лет, и это были самые счастливые годы в моей жизни. У нас двое прекрасных деток, большой дом, семья, друзья и своё дело без криминала и грязи.

Тогда, в прошлом, когда Демид спас наши жизни, а Ратмир решил выйти из дел, брат предложил ему выкупить этот незаконный бизнес. Ратмир без раздумий расстался с тем, что строил почти год, а на вырученные деньги купил несколько яхт и этот дом. Да, Демид заплатил много, и Ратмир упирался до последнего, не хотел брать с родного брата такую сумму. Однако Демид умеет убеждать, и, заявив, что в его руках теперь не только отцовское состояние, но и Орлова, моего отца, впечатал в грудь Ратмира чемодан денег. Это было так странно, смотреть на это со стороны, словно я оказалась на площадке, где снимают кино.

Через год Ратмир поддержал и профинансировал мою идею открыть ивент-агентство. На тот момент у него было достаточно яхт, которые он сдавал в аренду, и чаще всего их брали для каких-нибудь праздников. Всегда спрашивали, есть ли такая услуга, как организация мероприятия, и тогда я решила прекратить сидеть без дела. Но ещё через год я снова забеременела и пришлось большую часть работы скинуть на мою помощницу Лауру.

У нас родился сын – и тут барабанная дробь – потому что мы назвали его Демидом. Чудо или сумасшествие? Не знаю, но, когда брат Ратмира узнал, что у нас будет мальчик, он плотно присел ему на уши, требуя назвать ребёнка в его честь, потому что, если бы не он, у нас бы не было больше детей. И, да, он был прав, но… но я решила, что имя красивое и на характер никак не влияет. Ага, как же! У меня иногда ощущение, что мой второй сын вовсе не мой, а Демида.

К слову, о брате Ратмира… я не верю, что сама это говорю, но Демид оказался далеко не психом. Все его действия, поведение и замашки неадеквата были всего лишь маской для окружающих. Показывая себя безбашенным и готовым на любые грязные дела, он спасал от этой грязи младшего брата. А после смерти отца Демид сбросил эту маску и показал себя настоящего. Да, это только с членами семьи, но, что за её пределами, меня мало волнует. Я знаю, как мир жесток, особенно тот, в котором вращается Демид.

С нами он совсем другой. И даже очень похож на Ратмира. А его отношение к нашим детям и вовсе из мира фантастики, но он так любит своих племянников и всячески это показывает. Ну, ещё балует их до невозможного, даже наши бабушки ему в этом проигрывают. Демид-младший ещё слишком мал, чтобы это понять, а вот Миру уже четыре, и он прекрасно осознает всё. И стоит ему что-то попросить, как его дядя тут же выполняет любое его желание.

Он ему машину купил! Настоящую! Это ведь уму непостижимо! Подарить четырёхлетнему ребёнку автомобиль только потому, что тот сказал, что хочет машинку, как у него. Но с ним бесполезно говорить, у него всегда один ответ – «Когда у вас будут племянники, тогда и будете говорить». А стоит напомнить ему, что племянники у нас будут, если он женится и родит их, он смеётся в голос.

Перейдём к нашим бабушкам, и начну с матери Ратмира, с которой мы познакомились после похорон наших отцов. Нет, нас там не было, я имею в виду само время. Она оказалась очень хорошей и понимающей. Первое, что она сделала, – извинилась передо мной за всё, что сделал её покойный муж. А потом она очень нам помогала с Миром, особенно когда я открыла агентство.

А моя мама… она со мной не разговаривала два года, обвиняя в смерти отца. Бесспорно, в этом есть и моя вина, но в оправдание – он хотел убить меня и моего сына. Меня не в буквальном смысле, но после того, как Ратмир рассказал мне о том Расуле Гаджиеве, я поняла, что брак с ним был бы сродни смерти.

Два года назад мама сама позвонила и начала аккуратно спрашивать обо мне и внуках. Собственно, так и возобновили общение. И через несколько месяцев она продала всё записанное на себя имущество и перебралась поближе к нам.

И теперь все наши родные рядом, у нас растут двое прекрасных сыновей, процветает бизнес, и в целом всё хорошо. Даже лучше, чем мы могли когда-то мечтать.

Вынырнув из мыслей, я смотрю на своего любимого мужа и широко улыбаюсь. Ах, да, как я об этом могла забыть. Мы официально муж и жена, поженились только полгода спустя после тех событий в чёртовом амбаре.

– Если ты продолжишь так смотреть, я не выпущу тебя из спальни до вечера, и все наши гости будут сами по себе, – раздаётся хриплый ото сна голос, а может от возбуждения, потому что уже через секунду я оказываюсь распластанной на кровати, а надо мной нависает самый лучший и красивый мужчина на свете.

– Я верю, что ты сможешь совладать с собой, – отвечаю, плавясь под его взглядом и млея от его прикосновений.

– Когда дело касается тебя, вся моя выдержка летит к чертям, – понижает голос и, наклонившись, захватывает в плен мои губы.

Жёстко, требовательно, так, что я сразу забываю, о чём мы только что говорили. В этом поцелуе, как и всегда, нет ни капли сомнения, что он властвует. Берёт, потому как давно знает, что я всё равно сдамся. Его дыхание горячим вихрем смешивается с моим, ладонь удерживает меня за затылок, не давая ни малейшего шанса уклониться. Я чувствую, как он целует глубже, жаднее, и внутри меня всё пылает, тает, расплетается. Я тону в нём и в этом напоре. И единственное, чего хочу, – чтобы он не останавливался.

Он будто забирает у меня воздух, но взамен дарит огонь, который разгорается внутри. Его язык властно прорывается в мой рот, требуя подчинения, и я слышу собственный приглушённый стон, растворённый между нашими губами. Его рука скользит по моему телу неторопливо, но так уверенно, что каждая клеточка отзывается дрожью.