Ты моя война

Она не отвечает, просто смотрит на мою ладонь и лишь спустя пару секунд вкладывает в неё свои пальцы и медленно поднимается. Вижу, как дрожит, но не комментирую, всё, что нужно, она уже делает. Идёт рядом, не отстаёт, не задаёт лишних вопросов. И этого более чем достаточно, чтобы понимать, что она держится.

Коридор за кухней узкий, отворяю нужную дверь, пропускаю её вперёд. Помещение для персонала небольшое, с тусклой лампой под потолком, шкафчиком в углу, раковиной и узкой душевой кабиной за занавеской. Чисто, аккуратно и ничего лишнего, в духе моего друга и хозяина кафе Дани.

Ставлю сумку на табурет и вытаскиваю аккуратно сложенные вещи. Для неё мягкий серый свитер, простые джинсы, кроссовки. Для себя тёмные брюки, чёрную футболку и лёгкую ветровку. Всё новое и чистое, чего не скажешь о той одежде, что на нас.

– Переоденься, я подожду за дверью, – коротко говорю.

Она кивает, не глядя, и я выхожу, аккуратно прикрыв за собой дверь. Спиной упираюсь в стену, сжимая пальцы в кулак. Чувствую, как напряжение скапливается между лопаток, словно готовое прорваться. Нужно держаться, ещё немного, пока она не окажется в безопасности.

Проходит пара минут, а тишина внутри не нарушается. Только спустя время слышу, как тихо щёлкает кран, потом журчит вода, и снова глухая тишина. Наверняка накручивает себе новые проблемы. Решил просто оставить её наедине с собой, но, видимо, это не то, что ей сейчас нужно. Выдохнув, открываю дверь и захожу обратно.

Влада оперлась о раковину в одном нижнем белье и смотрит в зеркало. На её бёдрах остались отпечатки моих пальцев с прошлой ночи. Но выше, на рёбрах, синяки чужих рук. Те, что зеленоватого цвета – от усопшего охранника, а бордовые уже новые, от сегодняшней схватки.

Без промедления подхожу к ней, обнимаю со спины и, наклонившись, целую в плечо. Влада откидывает голову назад и в отражении вижу, как она прикрывает глаза и выдыхает с облегчением. Её ладони всё так же вцеплены в раковину, будто пытается удержаться за реальность, не скатиться в ту бездну, куда нас тянет принятое решение.

Я закрываю глаза, прижимаюсь лбом к её затылку, вдыхаю аромат её кожи, смешанный с мылом и чем-то тёплым, живым, настоящим. Напряжение, скапливающееся в груди, не уходит, наоборот, становится почти невыносимым. Тишина между нами слишком тяжёлая, звенящая. Я не могу просто стоять и смотреть на следы, оставленные на ней чужими руками. Хочется стереть их, чтобы она не видела.

Медленно провожу пальцами по её бокам, осторожно, не надавливая, просто прикасаясь. Она не отстраняется, не вздрагивает, только дышит чуть глубже. Губами скольжу по её шее, оставляя влажный след, и замираю, прислушиваясь. Тело у неё натянуто, как струна, но не от страха, а от ожидания.

– Только скажи «нет», и я остановлюсь, – хрипло шепчу, зная, что, несмотря на каменный стояк в штанах, я не сделаю того, чего она не хочет.

Влада не двигается, только дыхание сбивается, становится рваным. Смотрит в зеркало, прямо в мои глаза, и медленно качает головой.

– Не останавливайся, – шепчет еле слышно, и этого более чем достаточно.

Разворачиваю её к себе и упираюсь в оживший взгляд, провожу рукой по её щеке, касаюсь подбородка, шеи. Придвигаю ближе, притягиваю за талию и прижимаю к себе. Её руки ложатся на мою грудь, пальцы сжимают ткань футболки.

Медленно скользнув ладонями вниз, по её спине, по бёдрам, подхватываю на руки. Она послушно обвивает ногами мою талию. Сделав пару шагов в сторону, спихиваю на пол подготовленную одежду и присаживаюсь на табурет, усаживаю её сверху, придерживая за поясницу.

Ловким движением пальцев снимаю с неё верхнюю часть белья, и припадаю ртом к розовым соскам. Влада выгибается навстречу, тихо стонет, зарывшись руками в мою шевелюру. Опускаю руки с поясницы, сжимаю округлые ягодицы и перемещаюсь ко внутренней стороне бедра. Слышу, как она тихо всхлипывает, как сама тянется ко мне, а через секунду отстраняется, чтобы опустить руки между нами и расстегнуть мои штаны. Влада смотрит на меня в упор, попутно освобождая стояк от тесных боксеров.

Сейчас на мне не та похищенная из беззаботной жизни принцесса. Теперь это женщина. Сильная, уверенная и дико страстная.

Времени у нас мало, ждать сил больше нет, и я беру ситуацию в свои руки. Отодвинув тонкую ткань трусиков, сжимаю член и направляю его в горячее и влажное лоно. Насаживаю Владу на себя резко, до самого основания, срывая с пухлых губ громкий всхлип удовольствия. Самому же едва удаётся дышать нормально, от наполняющих меня чувств. Ещё ночью понял, что с ней всё по-другому, настолько, что кажется нереальным.

Она крепко держится за мои плечи, дышит рвано, кусая губы, чтобы приглушить стоны. Я контролирую каждое движение, не позволяю себе ускориться, пока моя девочка не сбросит напряжение.

Мы двигаемся в одном ритме, она цепляется за меня физически, я за неё внутренне, как за единственную точку опоры, за что-то живое, настоящее. Прижимаемся лбами, и всё, что было до этого, – стрельба, бегство, страх – уходит на второй план. Не исчезает, просто затихает.

Я чувствую, как она с каждой секундой всё сильнее жмётся ко мне, как будто хочет залезть под кожу. Пальцы дрожат, дыхание сбивается, и мне хочется схватить её за лицо, за душу, за сердце и не отпускать, ни за что. Она тянется ко мне не только телом, но и душой, и это сводит с ума. Я нужен ей, по-настоящему, меня прёт от этого так, что еле сдерживаюсь.

Ощущаю, как девушка в моих руках начинает каменеть, как она сжимает меня изнутри, словно плотным кольцом. Подаюсь вперёд и накрываю её губы, а через секунду Влада взрывается, содрогаясь всем телом и протяжно застонав мне в рот.

Меня будто током бьёт. Она дёргается, как на разряде, вся в напряжении, в рывках, и этот стон, вырванный изнутри, мне сносит крышу. Я чувствую, как она горит в руках, как из неё выходит всё – страх, выживание, злость, одиночество. Она отдаётся мне, а я её ловлю, держу, грею, впитываю, и я единственный, кому она это показала.

Меня рвёт от желания быть в ней глубже, от нежности, от того, как она доверяется, как ломается, как склеивается у меня на глазах. Хочется прижать её и дышать вместе, пока не пройдёт, пока не перестанет дрожать.

Посмотрев на неё, понимаю, что ради вот этих поплывших от удовлетворения глаз, ради счастливой полуулыбки на этих губах и дрожащего прекрасного тела в моих руках я пошёл против семьи.