Страница 28 из 62
Глава 13. Выбор
Он всю жизнь учился быть оружием, но стоило ей упасть, как впервые захотел стать щитом
* Ратмир *
В родной дом я захожу, чувствуя лёгкую тревогу. Мне предстоит непростой разговор с отцом, и его положительный исход возможен лишь на пятьдесят процентов.
Как добыть эти чёртовы документы, я придумал, но на этом всё. План, как это сделать, в моей голове пока не выстроился. Мысли о другом, и это плохо, Ратмир, ты не о том думаешь.
В доме тихо, собственно, как и всегда, здесь не любят лишнего шума. Торможу в проёме гостиной, осматриваюсь: кресло у камина, тяжёлые шторы, книги с кожаными корешками, запах дорогого табака и полированной древесины. Он не любит перемен, этот дом – продолжение его характера, и был бы мрачнее, если бы не мамина рука.
Иду дальше по коридору и останавливаюсь перед массивной дверью. Стучу три раза, и разрешение войти раздаётся почти сразу. Долго не думаю, в моём случае время стоит чьей-то жизни, хватаюсь за ручку и, открыв, захожу в кабинет отца. Это помещение, как и сам отец, всегда производит впечатление. В детстве мне казалось, что здесь живёт кто-то невидимый.
Пахнет древесиной, сигарами и старой кожей. И в этом запахе что-то тяжёлое, как в самом Князе. Красное дерево панелей, массивный стол, книги, выставленные с точностью до сантиметра, здесь нет ни одного предмета, поставленного без смысла.
Шкафы от пола до потолка, и, нет, это не книги, а документы, старые дела, контракты, части из которых не должно было бы существовать. Стол чист всегда, максимум пара бумаг и закрытый ноутбук, всё остальное в голове у отца или в сейфе.
Лампа даёт тёплый свет, но она не для уюта, она для допроса. Чтобы видеть глаза собеседника, когда он задаёт вопросы, на которые ты не хочешь отвечать.
И кресло напротив него, я в нём сижу нечасто, но знаю, что, когда он предлагает его занять, это значит, что будет говорить не с сыном, а с преемником. Сегодня не тот случай, и я стою, как и должен, он сидит, как и привык.
– Здравствуй, отец, – бросаю и протягиваю руку через стол, он сначала долго смотрит и только потом пожимает.
Всегда так делает, чтобы собеседник потерял всю спесь, загнулся под его взглядом ещё до начала разговора. И они загибаются, если не знают, что это приём такой.
– Здравствуй, – сухо, холодно, в его стиле. – Чем обрадуешь? – задаёт вопрос, внимательно глядя мне в глаза.
– Можно найти лазейку, подобраться к сейфу Орлова и забрать документы на землю, а твои юристы сделают остальное, – озвучиваю сразу цель своего визита, зная, что он не любит долгих и пустых разговоров.
– Я считал тебя умнее, – произносит, откинувшись на спинку кожаного кресла.
– Это можно сделать…
– Такие люди, как Орлов и я, не держат важных документов в сейфе, – перебивает, повысив голос на один тон. – Я вдалбливал вам это в голову с детства.
– Помню. И я не говорю о сейфе в его доме или офисе…
– У тебя был приказ использовать её, а не трахать, – хлёстко бросает он.
У меня сердце сжалось на долю секунды, но на лице ни один мускул не дрогнул.
– Использую, как умею, – цежу сквозь зубы.
Было глупо решить, что он не узнает, если нас застукали только вчера.
– Надеюсь, ты не забыл, кто ты и ради чего мы всё это делаем, —он наклоняется вперёд
– Не забыл, – тихо отвечаю, мысленно призывая себя к спокойствию.
– А кто ты? Напомни, – слегка прищуривается, и я понимаю, что тоже держит себя в руках.
– Наследник. Сын Князя, – выдавливаю из себя, и отец кивает.
– Вот и веди себя соответственно. Ты не ребёнок, чтобы влюбляться в глаза и забывать, кто здесь кто. Тебе дали задание, выполняй без соплей, у тебя нет права на слабость.
Хочется развернуться и уйти, хлопнуть дверью, ударить. Хочется… чёрт, сам не понимаю, чего хочется. Но я стою, как учили – спина прямая, взгляд твёрдый. Он не должен увидеть ни одного лишнего слова в моих глазах. Я не ребёнок, но и не машина, как он того хочет. А Князь – чёртов бог в этом доме, тот, кто лепит из сыновей не людей, а оружие.
– Документы будут, – говорю с уверенностью. – Я над этим работаю.
Он смотрит ещё несколько секунд, словно пытается влезть мне в голову, потом откидывается в кресло.
– На документы у тебя неделя, а девица – уже не твоя забота, – бросает, и я каменею.
– Не понял, – сдавленно произношу.
– Ты оступился, но я закрою на это глаза только потому, что это твоё первое задание, – отвечает, но не на мой вопрос.
– Что ты сделал? – рычу, сделав шаг к столу.
– Не забывай, Ратмир. Всё, что у тебя есть, – от меня. Всё, что у тебя будет, – зависит от того, насколько ты предан делу, – и снова мимо.
– Что? – опираюсь сжатыми кулаками о стол.
– Пыл убавь, займись делом, про дочь Орлова забудь, – говорит предельно спокойно, но по глазам вижу, что ещё немного, и будет взрыв.
Ничего не сказав, резко разворачиваюсь и покидаю кабинет, где на тебя и стены давят, а следом и дом родной. Сажусь в тачку и даю по газам. Сердце колотится в горле, по венам словно муравьёв пустили, и они бегают туда-сюда, вызывая дрожь в теле.
– Идиот! – ору на весь салон, припечатывая кулак о руль.
Тупой идиот, который решил, что можно что-то скрыть от Князя. Конечно ему ещё вчера доложили о моей связи с заложницей. У меня ведь на лице написано, что я втюрился.
Отлично, надо было яйца мне сжать, чтобы я понял всё.
Гоню тачку, забив на то, что нужно пересесть на другую, плевать вообще. Поганое предчувствие растёт с каждой секундой, в голове только одно – лишь бы жива.
– Чёрт! Чёрт! Чёрт! – рычу, ударив пару раз по рулю.
Чем я думал, оставляя её одну? Наивный придурок, решивший, что можно будет договориться с отцом. Насрать ему на мои сопли, ему всегда были важны только деньги и криминальная слава. Это ведь так круто, когда твоё имя вселяет страх в людей.
А я? Я влюбился. Не по плану, не по правилам. В её упрямство, во взгляд, который держал удар. В то, как она смотрела на меня, как на человека, а не как на машину.
Теперь она, возможно, расплачивается за мою слабость.
И, если с ней что-то случилось, я этого никому не прощу.
Влада стала светом в моей мрачной жизни за такой короткий срок, что это должно было насторожить, но вместо этого затянуло не по-детски. Я не понимал, она вызывала во мне только раздражение. Дерзкая, упрямая, с характером, который не прогибается даже под страхом.