Улыбка мертвеца

— Не казните себя, Николай Иванович, — Иван Павлович положил руку ему на плечо. — Мы все ошибались. Но теперь мы знаем главное: убийца не Замятин. Убийца где-то рядом. Очень рядом. Потому что только тот, кто вхож в круг местных врачей, кто знает все сплетни и подозрения, мог так ловко подставить старика.

Он посмотрел на тело Замятина, на его блаженную, застывшую улыбку.

— Что будем делать? — спросил Березин.

Иван Павлович подошел к окну, посмотрел на серое, осеннее небо.

— Будем искать того, кто знает анатомию в совершенстве. Кто имеет доступ к тонким иглам или спицам. Кто мог быть рядом со всеми жертвами.

Он повернулся к Березину,

— Николай Иванович, вы должны понимать, что расследование порой бывает не совсем тактичным.

— Что вы имеете ввиду?

— Я хочу сказать, что порой, чтобы выйти на нужный след, нужно убрать все другие подозрения. Поэтому, Николай Иванович, скажите, что вы делали и где были сегодня вечером?

В морге повисла тяжелая, гнетущая тишина. Только где-то капала вода из плохо закрытого крана, да ветер посвистывал в щелях.

Допрос Березина был для Ивана Павловича делом малоприятным. Они успели сработаться за эти дни, и доктор чувствовал в коллеге родственную душу — такого же одержимого, честного, преданного делу врача. Но правила расследования есть правила. Убийца — свой. Из медицинского круга. Березин входит в этот круг. Значит, Березин должен ответить на вопросы.

Они сидели в кабинете Березина — в морге решили допрос не устраивать. За окном моросил дождь, в приемной покашливали пациенты. Иван Павлович мял в руках карандаш, не зная, как начать.

— Николай Иванович, — наконец сказал он. — Мне нужно спросить вас об одной деликатной вещи.

Березин поднял глаза. Посмотрел внимательно, с каким-то странным выражением — то ли понимания, то ли обреченности.

— О моем алиби? — спросил он тихо. — На ночь убийства Замятина?

Петров кивнул, чувствуя себя последней сволочью.

— Простите, Николай Иванович. Я вынужден. Вы понимаете — убийца среди врачей. И я должен проверить всех. Вас в том числе.

Березин отложил перо, откинулся на спинку стула. Лицо его было усталым, но спокойным.

— Понимаю, Иван Павлович. Не вы первый, не вы последний. — Он вздохнул. — Я был дома. С женой. Варвара подтвердит, если что.

Петров записал. Обычная фраза. Жена подтвердит. Сто раз так бывало. Но что-то в интонации Березина заставило его насторожиться — какая-то неуверенность, легкая тень, мелькнувшая в глазах.

— Варвара может подтвердить, что вы не выходили из дома? — уточнил он. — Всю ночь?

Березин замялся. Всего на секунду, но Петров это заметил.

— Видите ли, Иван Павлович… — Березин потер переносицу. — Варвара… она не может подтвердить, что я был дома всю ночь. Потому что ее самой не было часть ночи.

Петров насторожился.

— Куда же она уходила?

Березин помолчал, потом встал, подошел к окну. С минуту смотрел на дождь, барабанящий по стеклам.

— Это личное, Иван Павлович. Очень личное. Но раз надо для дела… — Он повернулся. — У Варвары есть подруга, Надежда Петровна Казаринова. Вдова. Муж ее, Павел, был моим другом, вместе на фронте служили. Погиб в восемнадцатом под Царицыном. Надежда после его смерти очень сдала, болеет, по ночам не спит, места себе не находит. Варвара к ней ходит почти каждую ночь. Сидит, успокаивает, разговаривает. Иногда до утра.

Он снова сел, устало оперся локтями о стол.

— Третьего дня Надежде особенно плохо было — годовщина смерти мужа. Сами понимаете. Варвара ушла к ней около полуночи, вернулась часа в четыре утра. Я оставался дома один. Спал, если честно, как убитый — накануне сутки дежурил. Никуда не выходил. Но подтвердить это, кроме Варвары, некому. А она… она у подруги была. Та подтвердит, но Надежда в таком состоянии, что ее показания… Сами понимаете.

Петров задумался. История выглядела правдивой, даже слишком правдивой — такими деталей не придумывают. Но проверить ее было практически невозможно.

— Адрес Надежды Петровны? — спросил он.

— Угол Покровской и Малой Посадской, дом семь, флигель во дворе. — Березин вздохнул. — Сходите, Иван Павлович. Только предупреждаю — она не в себе. Может, даже не поймет, о чем речь. Но если сможет подтвердить, что Варвара была у нее…

Он не договорил. Петров кивнул, записывая адрес.

— Я схожу, Николай Иванович. Не из недоверия к вам. Вы понимаете.

— Понимаю, — Березин криво усмехнулся. — Дело есть дело. Даже если дело — твой собственный коллега.

Они помолчали. Дождь за окном усилился, барабанил по подоконнику, стекал по стеклам мутными ручьями.

— Есть еще кое-кто, — Березин вдруг оживился, когда Петров уже взялся за дверную ручку. — Совсем из головы вылетело. Старушка на первом этаже, Анфиса Григорьевна.

Иван Павлович обернулся.

— Соседка?

— Да. Живет под нами, в квартире напротив лестницы. Вдова, восемьдесят лет, почти не выходит. Спит чутко — возрастное. И, знаете, у нее привычка: она дверь приоткрывает, чтобы слышать, кто по лестнице ходит. Говорит, одной страшно, а так хоть знаешь, что соседи рядом.

Березин провел рукой по лицу, собираясь с мыслями.

— Я к чему это. У нас в парадном дверь старая, жутко скрипучая. Открыть ее бесшумно невозможно — она как заорет на весь подъезд. Да вы и сами слышали. Анфиса Григорьевна всегда по этому скрипу определяет, кто когда пришел-ушел. Она мне как-то жаловалась: «Вы, Николай Иванович, вчера в полвторого ночи с работы вернулись, я аж подскочила — думала, пожар». А я и вправду в полвторого с дежурства пришел.

Петров заинтересованно приподнял бровь.

— И вы думаете, она запомнила, кто выходил в ту ночь?

— Уверен. Она каждую ночь запоминает. Ей заняться больше нечем, вот и ведет свой дневник скрипов. — Березин грустно усмехнулся. — Я сначала раздражался, а теперь рад, что она есть. Сходите к ней, Иван Павлович. Квартира три, первый этаж, сразу направо от входа. Она, правда, глуховата, но если громко говорить — услышит. И впустит, если скажете, что от меня.

— Значит, в ту ночь она тоже слышала, как Варвара выходила?

— Должна была. И если больше никто не выходил и не входил — значит, я действительно был дома. — Березин посмотрел Петрову прямо в глаза. — Я не прошу верить мне на слово, Иван Павлович. Просто проверьте. И если Анфиса Григорьевна скажет, что ночью был только один скрип — Варварин, значит, я говорю правду.

— Я верю вам, Николай Иванович. Но проверить все равно должен. Вы понимаете.