Страница 28 из 83
— Ну что было, то было. Не осуждаю. Времена другие и цели. Но пусть они и дальше так считают. Мы обманывать не будем. Грохнем ещё парочку украинских предателей. Там почти всё готово. Можно даже громче, с помощью взрывчатки. Это отвлечёт внимание противника. Сил у них не так много. Ну а дальше… дальше на этом направлении будем использовать прокси. Антифашистов в Европе хватает.
Судя по взгляду, мой финт Сталин оценил, но всё равно сопел неодобрительно от его подачи. По его мнению, я слишком горяч для министра. Потому, уловив настроение патрона, Берия ухмыльнулся:
— Нахватались, Виктор Семёнович, терминов. Можно по-русски?
— Можно, но не нужно. Этот термин в нашем использовании понимают немногие.
— Правильно, много секретов не бывает!
Лаврентий кинул искоса взгляд на Молотова, но промолчал. Маленкову здесь не место, так что некому поддержать. Но новых союзников бывший министр НКВД искать не прекращает. Так что в ближайшее время придётся заняться его окружением. Там компромата выше крыши! Но начнём, пожалуй, с Маленкова. Секретарь ЦК взбешён нашим вмешательством в дела Китая, пришлось ему уступить Димитрова и Болгарию.
Георгий Максимилианович Маленков довольно сильный исполнитель и хорошо разбирался в номенклатуре, долго курировал кадры в ЦК. Но ему не хватило стратегической гибкости и напора в интригах. Когда Хрущёв после смерти Вождя начал системно укреплять позиции в партийном аппарате — как в регионах, так и в самом ЦК, — Маленков не смог выстроить противовес. Некоторые инициативы Маленкова вызвали резкую критику. Он выступал за опережающее развитие лёгкой и пищевой промышленности — чтобы лучше удовлетворять потребности людей. Ортодоксы же, включая Хрущёва и Молотова, увидели в этом отход от приоритета тяжёлой индустрии и социалистической индустриализации. Кроме того, в марте 1954 года в речи перед избирателями Маленков заявил, что ядерная война приведёт к гибели всей цивилизации. В Президиуме ЦК это восприняли как пессимизм, чуждый коммунистическому движению, и использовали как повод для нападок. Хотя в чём он на самом деле не прав? Жаль, что мне уже не привлечь его на свою сторону. Но и Вознесенского с его камарильей хватит, чтобы продавить изменения в экономике. План им уже заслан в виде секретного меморандума американского правительства.
Конфликт с номенклатурой. Маленков начал активную борьбу с привилегиями, бюрократизмом и коррупцией в партийном и государственном аппарате. Это сразу лишило его поддержки значительной части партийной элиты — люди, чьи льготы урезали, стали его естественными оппонентами. Маленков, не думая о последствиях, инициировал отмену так называемых «конвертов» в мае 1953 года. «Конверты» — это неофициальное название дополнительных денежных вознаграждений, которые партийные чиновники (например, секретари разного уровня, заведующие отделами) получали сверх официального оклада и которые не учитывались в государственной отчётности.
26 мая 1953 года Совет министров СССР принял постановление об изменении норм «временного денежного довольствия». По инициативе Маленкова приняли два ключевых решения: сокращение официальных вознаграждений. Выплаты партийным чиновникам уменьшили, причём некоторым категориям чиновников союзных республик суммы сократили особенно резко. Дополнительные выплаты, выдававшиеся в конвертах, отменили. Одновременно разрушилась существовавшая ранее система, при которой партийные и советские чиновники одного уровня получали сопоставимые доплаты. Теперь партийные работники в целом должны получать меньше хозяйственников, а первые секретари обкомов — меньше председателей облисполкомов.
Эти меры ожидаемо вызвали сильное недовольство в партийном аппарате. Недовольство номенклатуры умело использовал Никита Хрущёв. Перед сентябрьским Пленумом ЦК 1953 года он, контролируя средства партии, распорядился выплатить партийным функционерам суммы, которые те «недополучили» после отмены «конвертов». Позже, в январе 1957 года, систему ежемесячной выдачи «конвертов» вновь восстановили. В качестве одного из обоснований этого решения чиновникам напомнили о ленинском «партмаксимуме».
После тяжёлого разговора Вождь наедине рекомендовал мне плотно поработать с Ждановым. Главный идеолог выздоровел и занялся подготовкой к съезду. Иосиф Виссарионович на прощание заметил:
— Нужен острый взгляд со стороны на партийную программу. Да, я знаю, это не по тебе. Но ты человек внимательный и умный. **Всё сам поймёшь.
Понятно, Сталин хочет, чтобы я решил, что из предлагаемого слишком революционно и опасно с точки зрения госбезопасности, и доложил ему. Меня он всё-таки считает профессионалом и будет держать до последнего, пока не покажу видимую неверность. Не доверяет никому вождь коммунистического мирового движения.
Как же докатились мы до жизни такой? Вместо сообщества соратников — банка с пауками. Чёрт-те что, а не государство, которое строит социализм. Наверное, критики правы. Мы начали слишком рано. Не готовы люди к такому подъёму духа и стремительному обновлению социума. Меня лишь поддерживает мысль о том, что мы в будущем как-то смогли смягчить режим и наложить разумных идей и даже часть воплотить. Советский эксперимент вполне мог бы стать успешным. Только его раз за разом следовало наполнять из свежего источника. И сейчас я мучительно пытаюсь найти дорогу, по которой стоит двигаться. Как нащупаю — приведу план в действие.
А пока… в узком кругу членов Политбюро Сталин заявляет следующее:
— «Война показала, что в стране не было столько внутренних врагов, как нам докладывали и как мы считали. Многие пострадали напрасно. Народ должен бы нас за это прогнать. Коленом под зад. Надо покаяться».
В наступившей тишине осмелился ответить лишь Жданов:
— «Мы, вопреки уставу, давно не собирали съезда партии. Надо это сделать и обсудить проблемы нашего развития, нашей истории».
Его мнение почти никто не поддержал. Верные ленинградцы боялись после исчезновения Кузнецова лишний раз рот открыть. Остальные промолчали. Сталин в итоге махнул рукой:
— «Партия… Что партия… Она превратилась в хор псаломщиков, отряд аллилуйщиков… Необходим предварительный глубокий анализ…»
Вот мне со Ждановым его и поручили.
Но так и вспомнишь мысли, высказанные Дэвисом Эдом из «Дневника доверенного лица президента Рузвельта». Этот американец послом в СССР перед войной: