Страница 27 из 83
Меня же сейчас суют носом в дерьмо чужого предательства и попрекают упущением. Как будто до или после не будет предателей? Сами бы лучше вспомнили, что в тридцатые творили. Не там ли корень многих наших бед. Люди разные, и мечты у них различные. Вот и Николай Хохлов стал жертвой времени и сложившейся системы. Молодой человек мечтал связать свою жизнь с искусством, подавал надежды на эстраде. Когда началась война, Хохлова на фронт не взяли из-за плохого зрения, но артист попал под прицел сотрудников НКВД. И вскоре его зачислили в истребительный батальон. При этом он продолжил выступать с номерами, а в 1942 году принял участие в съёмках фильма «Как закалялась сталь».
Затем Хохлова приметил разведчик и диверсант Павел Судоплатов. В жизни Николая произошёл резкий поворот. Его, как и некоторых других артистов, отобрали для выполнения диверсий в Москве, если её захватят немцы. Тогда этот вариант вполне допускали, и перед Судоплатовым стояла задача собрать группу, которая сможет действовать в оккупированном городе. Сам Хохлов позже вспоминал, что артисты-диверсанты должны осуществить некий теракт во время выступления перед немцами в Кремле. Вот такие пироги открываются внезапно. А много ли мы знаем о том, что наши органы по-настоящему готовились к подобным событиям? То есть распределяли взрывчатку, готовили к подрыву важные локации, подготавливали схроны для диверсионных групп. Интересно, а эти закладки исчезли или остались? Кто конкретно этим руководил в Москве?
Когда Москву всё-таки отстояли, надобность в группе отпала. Её распустили, однако Хохлов остался в рядах диверсантов. После недолгой работы в оккупированной Белоруссии в 1945 году Хохлова забросили в Румынию. Здесь он стал польским эмигрантом Станиславом Левандовским. Правда, никакого определённого задания опять не получил. От разведчика требовалось наблюдать за настроениями народа в стране. И Хохлов с энтузиазмом принялся за выполнение приказа. Вот только чем дольше он наблюдал за жизнью обычных румын, тем сильнее разочаровывался в коммунистическом строе. В мемуарах он писал об «общем несчастье», накрывшем страну. Народ понимал, что строительство социализма — это всего лишь пустое обещание, в которое власть завернула суровую реальность. Гнетущие настроения в Румынии сильно сказались и на советском разведчике. Его мировоззрение начало меняться.
В моём времени в 1949 году Николай вернулся в Москву. Отсюда после некоторой подготовки Хохлов должен в составе диверсионной группы перебраться в США, чтобы устранить Александра Керенского. Но планы поменялись — после смерти Сталина решили устранить Околовича, лидера объединения «Народно-трудовой союз», состоявшего из представителей первой волны эмиграции. В 1954 году Хохлов для выполнения задания прибыл во Франкфурт-на-Майне. К тому времени его мировоззрение окончательно изменилось. И разведчик знал, что не станет выполнять приказ. Он встретился с Околовичем и всё честно ему рассказал. Изначально Хохлов не собирался становиться невозвращенцем. Он надеялся, что ему удастся обмануть своих кураторов и сорвать покушение.
Но Околович убедил агента, что этот план невыполним. На Родине его встретят как предателя. И тогда Хохлов стал им. Околович устроил ему встречу с агентами ЦРУ. Американцы просто арестовали советского резидента, а затем устроили для него пресс-конференцию, на которой тот и сообщил о своём новом статусе. В СССР отреагировали жёстко. Хохлова приговорили к расстрелу, а его жену, находившуюся в Москве, отправили в ссылку на пять лет. Сам же перебежчик вскоре оказался в США.
Здесь же его сразу перебросили из Румынии в Германию. Тут под началом полковника Копелянского он должен заняться устранением бежавших на Запад эмигрантов, сотрудничавших с западными спецслужбами. Но, видимо, эта командировка и сыграла роль триггера. Хохлов, будучи уже антисоветчиком, дал дёру. И на днях в печати Германии и Бенилюкса вспыхнул скандал. Николай не знал слишком много, но и этого хватило, чтобы связать недавние смерти белой и украинской эмиграции с работой «ликвидаторов». Формально я не так уж виноват — вербовал его не я. Работал он раньше с диверсионными группами. Под ударом оказался Судоплатов. Но он сейчас крайне нужен, потому оргвыводов не последовало. Лишь строгий выговор. Но у кого их не бывает.
Берия же воспользовался моментом и катком проехался по моим «наполеоновским» планам. Видимо, с ним Сталин поделился. Я же критику, скрипя сердце, выдержал, но затем сам перешёл в контрнаступление:
— Мы и это предательство сможем использовать себе в пользу.
Сталин чуть не выронил трубку. Он почти не курил, но держать в руке её любил.
— Это как?
— Сейчас вся эта эмигрантская сволочь будет знать, что под прицелом. Они начнут метаться, совершать ошибки, требовать защиты. И это на какое-то время отвлечёт главные силы противника от нашей настоящей цели.
— Какой цели?
Я перевёл взгляд на Берию. Тот внезапно пошёл пунцовыми пятнами. Совершенно наглое указание при Вожде на то, что он тут лишний. И Лаврентий такого позора мне точно не простит. Четвёртый собеседник, Молотов, помалкивал, лишь поблёскивал время от времени стёклами очков. Он стал недавно куратором от Политбюро всех разведок и общей деятельности за границей. Так Хозяин решил меня немного стреножить. Потому что в заместители я себе выбрал из своих, смершевцев, — генерала Утехина Георгия Валентиновича. Опыта работы в контрразведке у него хоть отбавляй. И конечно же, после моего ареста в том мире и Утехина арестовали — обвинялся в антисоветской деятельности, вредительстве, участии в заговоре в МГБ. Освобождён и полностью реабилитирован 21 марта 1953 года.
— Говори.
— Гелен и его камарилья. Мы уже почти сжимаем его яйца стальными тисками.
Молотов многозначительно хмыкнул от моего пассажа, а Сталин широко улыбнулся. Берия ощерился:
— Но ведь тогда и немцы догадаются!
— И что с того? Мы пока убивали и хватали лишь националистов и бывших. Его людей не трогали. Он знает, что НКВД и ранее больше всего не любило предателей и прежде всего охотилось на них, даже в ущерб остальному.
Лаврентий Палыч побагровел, Вождь тут же замкнулся. Удар ниже пояса. За такое раньше… тут же следовали выводы. Молотов еле заметно покачал головой — «Ой, дурак!»
— Зачем уж так…