"Обручальник" против

— А вот тоже не понять было, — развела руками Лидяша. — Сначала рвала и метала, скандал с битьем посуды устроила. А потом вдруг успокоилась. Вроде как потому, что ей все по своему вкусу сделать предложили. Это же ее желание было здесь, на «Обручальнике», помолвку справить. Уж как Тихон ее просил отказаться! Не хотел он на Дуньку прям всем сердцем. А Глафира в ответ: «Не сделаешь по-моему — жди скандала на празднике. Ославлю всех Котовых так, что вообще никто за тебя замуж не пойдет». И ведь ославила бы! Она если что пообещала — кремень, обязательно сделает. Упрямая дюже всегда была.

Поставив мысленную пометочку, что к побегу Глафира начала готовиться сильно заранее, дней за десять, и именно на Дуньке ей это проще всего было сделать, Клюева попыталась вытащить из разговорившейся девицы еще какие-то сведения, но, увы, не узнала ничего. Кроме разве что того, что Лидяша сильно Летягину осуждала за пренебрежение к Тихону. Как бы сама в него влюблена не была!

В этот раз нашли они животных быстро. Просто потому, что вчерашнее место их лежки осмотреть почти сразу решили. Там они и были, равно как и ночью. И снова недовольными выглядели. Ну, что потревожили. Вроде как они там важным делом занимались, а злые люди помешать вздумали. Показалось даже, что между собой кот и собака переговариваются и планы строят, как бы снова сбежать.

Лидяша радостно поскакала к себе в каюту — Кисю запирать, чтобы со всякими посторонними котами водиться неповадно было. А Марина отправилась искать Клавдию Кондратьевну. Сделать это оказалось не так-то просто. В какой каюте поселилась почтенная чета Летягиных, она не знала, спрашивать у пару раз встретившихся гостей постеснялась, да и ни к чему кому-то знать, что она мать Глафиры ищет, а стюарды, похоже, все были заняты наверху — не попадались на глаза. Идти в салон Клюевой тоже поначалу неуместным казалось: еще помешает Андрею. А потом подумалось, что если Клавдия Кондратьевна там, то спокойно побеседовать с мужем своим как раз она помешать может.

Но и здесь не повезло — не было там Летягиной. Андрей был, и разговор у него с Трифоном Лукичом явно непростой получался, а вот супруга последнего отсутствовала. Убедившись в этом, Марина даже заходить не стала, отвлекать. Остановилась задумчиво, размышляя, как быть.

Тут-то ее и нашла госпожа Толь, как раз покидавшая салон.

— Марина! — приблизилась она с улыбкой. — А что это вы, милое дитя, здесь стоите? Я вроде Андрюшу внутри видела. Уж не поссорились ли?

— Нет, что вы! — замахала руками Клюева. — Как можно! Андрей Ильич работает там, показания снимает, я мешать не хочу. Он и мне поручение дал, да вот думаю, как выполнить. Нужно мне Клавдию Кондратьевну найти, а я по глупости и не выяснила даже, в какой каюте они с супругом живут.

— Ну, эта проблема не проблема, — засмеялась госпожа Толь. — В пятой они, там ищите. Только ответьте мне, Мариночка, на пару вопросов.

— Каких же? — удивилась та.

— Вы вот, как я поняла, гимназию нынче заканчиваете. И что же, сразу замуж собираетесь?

— Нет, конечно, — Клюева даже удивилась вопросу. — Я в университет во Властинце поступать стану. На юридический факультет.

— И Андрей это одобряет?

— Конечно! Он мне готовиться помогает.

— Это замечательно, Мариночка! Головка у вас светлая, я вижу, вам учиться надо. Я вам как женщина женщине скажу: мы просто обязаны что-то из себя представлять, если хотим видеть рядом умных мужчин.

— Я понимаю, — улыбнулась Клюева. — Мне до Андрея далеко, надо расти.

— Ну какая ж вы умница! — обрадовалась Фаина Венедиктовна. — Замечательная из вас с Андрюшей пара получится. Повезло ему с вами.

С этими словами она Марину с миром отпустила и направилась обратно в салон. А Клюева — в пятую каюту. Мнение госпожи Толь она заставила себя выкинуть из головы: мало ли что там кому со стороны примерещится. Андрей ее своей парой не видит, этим все и сказано. Не на «Обручальнике», так где еще помолвку они разорвут. Да и нет ее, той помолвки, на самом-то деле.

Летягина гостье обрадовалась, затащила к себе. Ну а что? Сидела она там одна, с вышиванием мучилась. А тут хоть поговорить есть с кем. Да еще и о своем, о наболевшем — о дочери. Так Марина узнала, что в первые три дня после того, как сообщили Глафире, что ее за Тихона сосватали, она с конюшни не вылазила, если только покататься на своем коне бешеном. В дом как заходила, то сразу ее присутствие скандалом оборачивалось. А потом вдруг успокоилась и помолвку справить на «Обручальнике» потребовала.

И вот вопрос: на конюшне у Летягиных наперсник то ли возлюбленного Глашиного, то ли самой ее служит, или встречалась с любимым в катаниях своих? Но в любом случае выходило, что не мог тот мужчина из Властинца быть, местный он. Иначе за три дня не договорились бы и план побега не составили.

— Я вот вас слушаю и понимаю, какая же Глаша рисковая у вас была! — начала Марина издалека. — Я вот зимой, когда репетиции у нас были перед шествием Исторического общества, попыталась на коня влезть. Живка-то спокойный такой, большой, ему все равно, ребята на нем и втроем помещались. Ну вот, попытаться-то попыталась, а в юбках запуталась. Хорошо, снег рядом был, а не наледь, ведь и переломать себе что-нибудь могла.

— Ой, детка, ты уж меня не выдавай, — доверительно наклонилась к ней Клавдия Кондратьевна. — Если Трифон Лукич узнает, шуму не оберемся. Срамно то, да только Глашеньке-то иначе никак было. Вот и сшили мы ей два костюма с брюками. Сверху к ним юбки широкие с разрезами прилагались: когда на лошади сидишь, там и не видно, что, считай, в исподнем. Так она на соревнования и выходила.

— Ой, интересно как! — выразила восторг Клюева. — А красиво хоть? Или от ткани и цвета зависит?

— На ткани супруг мой не поскупился, да, — усмехнулась Летягина. — Не знал ведь, как сшито будет. Хорошее сукно мы взяли, тонкое, да так выделанное, аж блестит. И цвета тоже — осенних листьев да тумана, такой, знаешь, серый в голубизну.

Она так и сказала — цвет тумана!