Страница 60 из 75
— Правда⁈ А не страшно⁈ Нечисть же! Вы не испугались? Да что я говорю! — помощница покраснела и ямочки появились на щеках. — Вы же ничего и никого не боитесь. И что же Дунька? Какая она? Расскажите!
И едва ли не за руку взялась Андрея теребить. А он и пожалел, что не взялась.
— И вовсе я не храбрый, Марина, — ответил честно. — А она и не страшная совсем, несчастная только. Рассказывала, как Тихона уговаривала на ней жениться, все Никишенькой его звала.
— Это Тихона предок, он говорил мне, — глубоко вздохнула Марина. — Была меж ним и девицей любовь, да родители решили иначе, сговорили богатую. А второй женой она в дом войти не хотела. Так и сказала: или я первая, или никакой не бывать, — тут Марина выпрямила стан, руку отставила, и столько гордости и свежести было в ней, что Андрей даже задохнулся. Храбрая красавица, воительница! — Ну и бросилась в воду. А перед тем проклятие наложила на весь их род.
— Я бы решил — сказка, не разговаривай с ней, как вот с вами, — сказал Андрей, не решаясь взять помощницу свою за руку.
Сейчас это была совсем другая девушка, будто за неполный год их знакомства… да что там, за полгода каких-то превратилась из гадкого утенка в лебедя.
— Расскажите! Расскажите еще: какая она? Ни одной подробности не упускайте! Ах, как жалко, что я сама спать ушла, не осталась здесь, чтобы с ней поговорить. Я бы уж постаралась упросить, чтобы отстала она от Тихона. Раз уж она не злая. И о кладе том на таинственном острове ее бы порасспросила!
Спасли Андрея от пересказа подробностей склянки: пора было идти к завтраку. Они так и поднялись на верхнюю палубу под руку, как жениху с невестой примерным положено. И даже не опоздали.
За столиками уже сидели гости. Некоторые кивнули паре, помахали, а некоторые сделали вид, что и знать их не знают. Впрочем, Андрею было наплевать. Он отодвинул стул для Марины и уселся сам. Сделали заказ.
— Отужинать уже и дома сможем, — в общей тишине, нарушаемой негромким гомоном сдержанных голосов и звяканьем посуды, послышалось визгливое сопрано Лидяши, — туман, вон он уже.
И тут же судно застопорилось. Заскрипели брашпили, шлепнулись в воду якоря.
— «Обручальник» дает нам спокойно позавтракать. Как, право, это мило с его стороны, — игриво высказалась одна из дам, по голосу Андрей не определил, которая.
Но тут появился на редкость серьезный, торжественный даже капитан Балабанов.
— Господа, мне неловко прерывать вашу трапезу, но у меня важное сообщение, — голоса и прочие шумы разом смолкли. — «Обручальник» третий раз за полторы сотни лет встал на рейд сам по себе.
— И что же это значит? — свирепо поинтересовался Летягин.
— «Борт Лунной клятвы» не тронется с места, пока не будет оглашено обручение трех пар. Трех! У Котла нашего правило: три пары на борт взошли, трем и помолвленными быть.
— Что за ерунда? — донеслось с разных сторон.
— Но невеста пропала!
— Что же вы Глафиру не нашли, а⁈ — спросил кто-то, и публика недобро уставилась на сыщика и его спутницу.
Гости заволновались. Завтрак был скомкан напрочь.
— Я понимаю, еще бы полиция приказала на рейд встать! Но какой-то котел…
— Уверяю вас, разумный артефакт…
— Воли им дали много, — это беседовали, узнал Андрей, госпожа Толь и хозяин речного депо из Властинца. Причем, не слушаться Котла требовал последний.
— А что будет, если какая-то пара помолвку разорвет? — непосредственно спросила Марина, и Андрей заметил, как она хмурит бровки, словно ей сама идея не нравится или она сильно задумалась о чем-то.
— Ничего хорошего не будет, — Балабанов вытер лоб платком и присел на стул с резными ножками за их столик. — Если помолвка первая — судьба лет через десять, может, и выправится, и шанс вдругорядь даст. А если не первая — считай, венец безбрачия на себя надеваешь.
Насчет венца безбрачия Андрей едва ли не фыркнул: так уличные гадалки, которых он не раз гонял на полицейской службе, окучивали доверчивых граждан. С другой стороны, если хоть доля правды во всей этой мистике есть, Марину так подставлять нельзя. Леший с ними, с красивым жестом этим и с «Обручальником», сходят на берегу в ресторан и там уже она ему влепит оплеуху. Пусть со своим Мигелито будет счастлива.
Тут сама Марина, ухватив судорожно Андрея за руку, ахнула:
— Не надо! Не надо, Андрей Ильич. Я… я от вашего слова вас освобождаю! Вот! Потом, где-нибудь в другом месте. Я знаю, вам нужно это… Я понимаю…
Андрей аж умилился, кивая, чтобы не пугать ребенка. Снова она его спасать кинулась, дурочка. О нем подумала, не о княжиче своем. И тут словно наяву увидел Королевишну — кошку-хранительницу его дома. Ее глаза горели потусторонним светом, хвост распушился и яростно лупил по бокам, и шерсть, встав дыбом, делала призрачное существо чуть ли не вдове больше противу обычного. Кора обнажила зубы и шипела на Андрея.
«Я тебе устрою венец безбрачия! — сквозь утробный рык послышались слова. — Ты в роду последний, посмей мне только! Загрызу…».
«Но слово мое как же? Я же Марине обещал помолвку разорвать, чтобы пятна на ней не было», — взмолился он мысленно.
«А она разве этого хочет?», — рыкнула кошка напоследок и исчезла.
Прошло всего несколько секунд воображаемого разговора. Марина смотрела умоляюще. И Андрей еще раз с ослепительной ясностью понял, что не хочет рвать с ней. Пусть вымышленная, пусть случайная, но важна была ему эта связь.
И капитан, поднявшись и снова окинув взглядом гостей, подтвердил его мысль:
— Стоим здесь до ужина. Все прелести прогулок по палубам и любые игры в салоне для вас. Честь имею. Но вечером три пары составлены должны быть. Иначе застрянем, не пойдет дальше пароход.
И ушел, оставив людей в легком замешательстве. Или даже помешательстве, как объявила госпожа Толь, не стесняясь громкости голоса. Эта дама, похоже, вообще не знала, что такое смущение.