Страница 54 из 258
Нити теней задирают мой лифчик вверх и обвиваются вокруг груди, сжимая соски до ноющей боли. Я ахаю в его заявляющий на меня права рот.
Два толстых ледяных щупальца вонзаются в мою киску — брутальное растяжение, лишающее звуков, мыслей и равновесия. Я выгибаюсь от двери, и у меня вырывается сдавленный вздох. Они извиваются внутри меня, сворачиваясь кольцами, находя ту самую точку —
о еба, прямо там
— и втираясь в неё.
Я дёргаюсь навстречу ему — отчаянное, бесполезное движение.
— Перестань! Я опаздываю на…
Его тени густеют, растягивая меня ещё шире. Третье щупальце настойчиво прижимается к моему анусу. Его глаза, так похожие на горящие угли, впитывают каждый спазм, каждую дрожь.
Я прикусываю стон, превращая его в рык.
— Блядь, отпусти меня, Папочка.
Третье щупальце проталкивается внутрь, заполняя мой зад ледяной, невозможной плотностью. Теперь его тени заявляют права на оба отверстия, и это двойное вторжение ошеломляет. Тени извиваются внутри, спереди и сзади — холодные и знающие, находя каждый скрытый триггер. Вспышки удовольствия и боли такие резкие и ослепляющие. Перед глазами всё белеет, бёдра дёргаются.
— Сера, моя, — его голос звучит тёмной лаской внутри и снаружи моей головы.
Его тени проникают глубже, изгибаясь именно так, как нужно.
Огонь сворачивается кольцами всё туже и горячее. Его тени работают надо мной безжалостно, точно зная, куда нажать, как повернуться. Это наказание за то, что я его оставила. За шаги навстречу осеннему солнечному свету, который причиняет ему боль и заставляет кровоточить. За отметины Джеймса и Эдди, которые он наверняка видит на всём моём теле.
Он переписывает всё это, вытравливая следы чужих прикосновений. Помечая меня изнутри.
Мои бёдра дёргаются против него. Их меня вырывается низкий, первобытный звук.
Искры вспыхивают вдоль нервов. Скрученный жар обрывается. Моё тело застывает, а затем рассыпается. Оргазм разрывает меня — яростный и судорожный, вырывая из горла необузданный крик.
Он медленно выводит свои тени, и я гадаю, отпустит ли он меня теперь. Он подносит тени к своему прекрасному рту, и его длинный, заострённый язык мелькает, пробуя мою влагу на вкус. Его глаза ни на миг не отрываются от моих, их напряжение выжигает душу. Он издаёт удовлетворённый звук, низкий и утробный, в самой глубине горла.
Папочка прижимается ко мне, и я клянусь, что чувствую его член у своего живота. Я смотрю вниз и, конечно же, это член.
Охренеть.
Он выступает толстый и тяжёлый, его основание — тёмное, как тень, а ствол — колонна обожжённой, жилистой плоти, исчерченная огненными трещинами, головка налита почти болезненным красным. В отличие от остального его тела, от него исходит жар, словно от клейма, ждущего, чтобы его использовали на мне.
Он без усилий поднимает меня, моя спина скребёт по грубому дереву двери. Мои ноги обхватывают его талию — инстинктивный якорь, потому что, ладно, полагаю, у меня всё же найдётся время для траха.
Я не стану с ним сражаться, раз уж он так жаждет угодить.
Он направляет эту пылающую корону к моему скользкому, растянутому входу. Жар шокирует мою чувствительную плоть, всё ещё холодную после его теней. Он входит в меня, наполняет, овладевает мной одним глубоким, неумолимым толчком. Растягивает мою нежную киску за пределы всяких мыслей.
Я кричу, и этот звук поглощается его ртом. Он повсюду — внутри меня, вокруг меня. Холодные тени связывают мои запястья, его обжигающая плоть раскалывает меня надвое. Я прижата к стене, полностью в его власти.
Папочка замирает в глубине, засадив по самые яйца, прижавшись своим лбом к моему. Его дыхание, пахнущее землёй и железом, призраком скользит по моим губам. Угли полыхают в его глазах, голодные и готовые пожирать.
Он отстраняется, почти полностью выходя, а затем снова вбивается в меня, протаскивая это огненное трение по моим сверхчувствительным стенкам. Вдавливаясь своим обожжённым членом, чьи обугленные части ощущаются как чешуйки, стимулирующие мой клитор снова и снова. Сильнее и глубже, и о мой ёбаный Бог…
Ритм, который он задаёт, — это действительно наказание. Каждый толчок впечатывает меня в неподатливую дверь, перековывая меня, вбивая его права собственности в плоть, кости и душу. Его тени вцепляются в мои бёдра и впиваются достаточно сильно, чтобы оставить новые синяки поверх заживающих следов Джеймса и Эдди. Его рот снова находит моё горло, зубы скребут кожу, высасывая свежие отметины и клеймя меня заново.
Ещё одно щупальце тени обвивается вокруг, ощупывая мою ягодицу, сжимая её сильно и жадно. Затем оно скользит вниз, находя мой клитор, и ледяное давление начинает вращаться вокруг набухшего бугорка, дразня и мучая, в то время как его обожжённый, чешуйчатый член также скребёт по нему. Его огонь и лёд превращаются в шок от противоречивых ощущений.
Это сводит меня с ума. Я вжимаюсь в него бёдрами, встречая каждый толчок, ища трения и полноты. Тень на моём клиторе давит сильнее, быстрее, подстраиваясь под его брутальный темп. Другие тени раздвигают мои нижние губы, чтобы он мог своими пылающими глазами наблюдать, как его член заполняет меня до последнего сантиметра.
— Моя, — рычит он, прижавшись к моей коже, его бёдра работают как поршни. — Моя!
Тени у моего клитора исчезают и вцепляются в мои ягодицы, раздвигая меня шире, заставляя принимать его невозможно глубоко, пока он вколачивается в мою киску. Он заходит в меня до самого корня.
Теневой Папочка впивается зубами в изгиб моего плеча. Вспыхивает боль, резкая и яркая, смешиваясь с удовольствием, спиралью закручивающимся к точке невозврата.
— Твоя! — кричу я, отчаянно жаждая разрядки. — Твоя, будь ты проклят!
Надрывный звук вырывается у него, и его темп становится неистовым, будто он пытается трахнуть меня с силой, которая грозит вышибить дверь или сломать меня саму.
Белый свет взрывается перед моими глазами. Спираль лопается. Детонирует второй оргазм, и я содрогаюсь вокруг него, выдаивая его огненную плоть. На волю вырывается хриплый крик.
Я откидываю голову назад, теряясь в тёмном шторме, который бушует внутри меня. Мир сужается до столкновения наших тел, до влажного ритмичного звука того, как он уничтожает меня.
Его тело застывает, когда он вбивается до самого основания. Гортанный рёв вырывается у него, пока он пульсирует внутри меня, наполняя меня своей тьмой ещё больше.