Страница 43 из 258
ГЛАВА 20
СЕРА
Он
был в моём доме, трогал то, что принадлежало мне, и ушёл с той же небрежностью, с какой застёгивают ширинку.
Он касался моей кухонной стойки теми самыми руками, что оставили на моём горле синяки в форме отпечатков пальцев. Он дышал моим воздухом и осквернил его своим отвратительным пряным одеколоном, от которого у меня до сих пор ползёт кожа.
Всё время, что он был здесь, он почти не смотрел на меня. Для него я была просто телом. Взаимозаменяемым куском мяса, который послужил своей цели и был выброшен.
Остальные офицеры наводнили мой дом, их ботинки разносили грязь по моим и без того запачканным полам, их голоса звучали громко и давяще. Они забрали тело, но ни один из них по-настоящему не осмотрелся вокруг. Ни один не заметил багровых следов, ведущих прямо к двери подвала. А если и заметили, то списали их на причудливые пятна старого, ветшающего дома.
А они вообще настоящие? Эти следы? Или этот дом — со своим сырым дыханием, стонущими костями и извивающимися тенями, что трахали меня каждую ночь, — всего лишь зеркало гнили, разрастающейся в глубине моего собственного черепа?
Только Теневой Папочка знает. Я и сейчас чувствую его, свернувшегося в тишине, — холодное, настороженное присутствие в стенах.
Тук. Тук. Тук.
Три чётких, нарочитых удара во входную дверь. Не Джеймс. Его стук был одним громким ударом. Этот — размеренный. Официальный.
Теневой Папочка взрывается движением. Внутри стен вспыхивает скрежет — лихорадочный, яростный, словно запертое животное пытается продрать себе путь наружу. Низкий, гортанный шёпот скользит по моему уху, холоднее зимнего дыхания:
— Осторожно.
Я игнорирую его, пересекаю гостиную и, быстро глянув в глазок, распахиваю дверь.
На моём крыльце стоит детектив Эдди Кроу. Дождь блестит на его тёмных волосах, приглаживая выбившиеся пряди ко лбу и слепляя длинные ресницы. Кожаная куртка у него влажная, воротник поднят от холода. Его глаза — острые, голубые — скользят по мне, потом мимо меня, в сумрак коридора за моей спиной, и снова возвращаются ко мне. Он выглядит так, словно ему здесь самое место — стоять у меня в дверях, такой же цельный и непреклонный, как гранит.
— Детектив Кроу, — говорю, натягивая улыбку, хотя на лице она ощущается хрупкой. — Я получила ваше сообщение, что вам нужно…
— Пенелопа Сескени.
Это имя бьёт в меня, как пуля в грудь. Пенелопа, Пенни, Сескени — та девушка, которой я была до того, как мир содрал с меня кожу. Имя, похороненное под слоями пепла и ярости. Моё дыхание сбивается, всего на долю секунды, но этого хватает. Его взгляд ловит эту заминку.
Он видит меня.
Детектив входит внутрь, не дожидаясь приглашения, проходя мимо меня. Его плечо задевает моё — намеренное вторжение в личное пространство. Он медленно проходит по гостиной, взглядом скользя по покрытым пятнами обоям, запылённому камину, закрытой двери в подвал. Он оценивает это место, но не как коп. Как хищник, оценивающий логово соперника.
— Скажи мне, зачем ты на самом деле здесь, Пенелопа Сескени, — продолжает он, и его низкий голос скребёт, как гравий. — Зачем менять имя? Зачем лгать?
Стены стонут. Ярость Теневого Папочки дрожью проходит по половицам. Вентиляционная решётка над головой гремит, выплёвывая в слабый лунный свет, просачивающийся сквозь грязные окна, пылинки.
Голова Эдди резко вскидывается, взгляд становится острее.
— Что, блядь, это было?
— Как я уже говорила в прошлый раз, когда ты был здесь, старый дом, — отвечаю, небрежно махнув рукой. — Наверное, оседает. Или грызуны необычного размера.
Сердце колотится о рёбра, как птица в клетке. Обаяние на него не подействует. Уже нет. Он содрал ещё один слой. Значит ли это, что мне придётся убить красивого детектива?
— Зачем люди лгут, детектив? Почему вообще кто-то лжёт? Ради безопасности. Ради новой версии себя. Ради удовольствия начать заново, когда старая кожа больше не впору, — я подхожу ближе, склоняю голову набок, позволяя голосу стать мягче, интимнее. Опаснее. — Может, мне просто больше понравилось, как звучит Сера. В этом имени есть что-то более… окончательное.
Его глаза — кусочки льда, впиваются в мои. Он снова подходит ближе, опять вторгаясь в моё пространство. Воздух между нами потрескивает, густой от напряжения и растущей ярости Теневого Папочки, от ощутимого давления, скапливающегося в комнате.
— Хватит нести чушь, Пенелопа. Ты здесь из-за него, да? Из-за Винсента, — его голос звучит низко и хрипло. — Но этот город жрёт месть на завтрак. Он пережуёт тебя и выплюнет, прежде чем ты хотя бы приблизишься к нему, — он указывает на дверь в подвал. — Ты уже собственными глазами увидела, как выглядит здешняя тёмная изнанка.
Скрежет усиливается, лихорадочное царапанье рвёт внутренности стен у коридора. По воздуху ползут шёпоты, неразборчивые, но пропитанные ядом:
«Моя. МОЯ».
Взгляд Эдди мечется на звук, челюсть напрягается.
— А что насчёт Рика? — спрашивает он, и его взгляд снова впивается в меня, следит, всё время следит. — Рика Уокера. Твоего босса. Уже три часа как он официально числится пропавшим. Его семья в панике.
Эдди всматривается в моё лицо, выискивая вину, страх, хоть малейшую вспышку узнавания.
Я не чувствую ничего, кроме всплеска восторга, яркого и острого, как лезвие ножа, потому что он
видит
меня. Видит трещины, гниль, тщательно выстроенный фасад. Видит ярость, кипящую под поверхностью, и я хочу, чтобы он увидел всё. Хочу распахнуть себя до конца и показать ему всё это кровавое месиво внутри.
Сам факт, что он здесь, что он точно знает, кто я такая, и при этом не бросает меня в тюрьму за сговор с целью убийства, говорит о многом.
Решётка над нами визжит. Металлический вопль заставляет Эдди вздрогнуть. Сверху сыплется пыль. Теневой Папочка теряет контроль. Его ревность теперь — физическая сила, давящая со всех сторон, холодная и удушающая.
Во мне вспыхивает раздражение. У меня нет времени на теневые истерики.
Прежде чем Эдди успевает среагировать, прежде чем снова спросит о шуме, я хватаю его за запястье. Его кожа тёплая, пульс под ней сильный и ровный. Я дёргаю его на себя, тащу к входной двери.
— На улицу, — резко бросаю я. — Здесь слишком много пыли.