Страница 82 из 88
Олег лежал в грузовом отсеке. Денис хотел перевязать его, но я не дал. Повреждения не критичные, через пару часов сам поднимется. Борисов не поверил, но перечить не стал, и сейчас просто сидел рядом. Володенька свернулся сзади, занимая половину отсека, и тихо гудел, как трансформатор.
Закрыв дверь в грузовой отсек, я сел в кресло второго пилота, и достал бинокль, хотя смотреть было не на что. Однообразное болото, одинаково голые деревья, серая земля.
Я уже хотел опустить бинокль, когда заметил внизу движение. Три фигуры на сухом пятачке среди трясины. Они стояли и махали руками.
Дед, ротмистр и молодой. Они явно «голосовали».
Показав на семафорящую троицу дяде Саше, я сказал что нужно сесть.
Он выругался, заложил крутой вираж. «Чинук» пошёл к земле, лопасти взбили водяную пыль над трясиной. Машина тяжело плюхнулась на кочку, едва не завалившись. Я рванул люк.
— Сюда! Быстро!
Дед забрался первым, ловко, несмотря на возраст. За ним ротмистр, потом молодой. Все трое мокрые, перепачканные болотной жижей, но довольные. Дед плюхнулся на скамью и сказал что-то, я не расслышал.
Ротмистр молча кивнул, и оглядывая салон, заметил Володеньку. Я думал испугается, но он, по-моему, даже не удивился. Молодой же просто закрыл глаза и откинулся на переборку. Вид у него был измученный.
Вертолет поднялся, и вскоре впереди появилось знакомое сияние аномалии, той через которую мы попали сюда в первый раз.
— Заходим? — спросил дядя Саша.
— А есть варианты?
«Чинук» скользнул в сияние. Переход был мягким, почти неощутимым — только уши заложило на секунду. За стёклами мелькнула размытая муть, и мы вывалились в серое небо. Под нами потянулась знакомая земля — поля, перелески, замёрзшие реки.
Я выдохнул, хотел сказать что-то ободряющее, но не успел.
Потому что в этот момент мне стало плохо.
Не больно — хуже. Как будто что-то внутри начало расти, расширяться, давить изнутри на рёбра, на позвоночник, на череп. Перед глазами поплыли круги. Я схватился за поручень, но пальцы не слушались. Дядя Саша что-то крикнул — я не услышал. Звук пропал. Мир вокруг стал серым, как небо за бортом.
Я зажмурился и всё изменилось.
Я больше не сидел в кресле и вообще не был в вертолёте. Я был везде. Одновременно.
Я чувствовал рассекающие воздух лопасти «Чинука», словно сам махал руками. Чувствовал каждый винтик, каждую заклёпку, каждый миллиметр обшивки. Чувствовал сердце дяди Саши, бьющееся ровно и сильно. Чувствовал сломанные рёбра Олега и то, как быстро срастаются его кости. Чувствовал дыхание Володеньки, медленное и глубокое. Чувствовал каждого пассажира в салоне, знал чего они хотят, о чем думают, куда смотрят.
А потом я почувствовал ещё больше. Передо мной открылись миры. Все параллельные реальности, сколько их было. Я ощущал каждую замерзшую реку. Каждую рощу, каждую развалину, каждый костёр в ночи. Каждый посёлок, каждого человека, каждую тварь, что пряталась в тенях. Я слышал их мысли — не как слова, а как тихий гул, как шум далёкого моря.
Я чувствовал как отключается болотный мир. Я ощущал, как рвутся связи, как захлопываются проходы. Остальные держались, но и их время подходило к концу. Я знал — через полгода закроются все.
Я чувствовал ковчег. Вернее, то, что от него осталось. Он умирал. Его центральный процессор разрушался, его память стиралась, его алгоритмы гасли один за другим. Но перед тем как угаснуть окончательно, он передал мне всё. Все свои знания. Все свои полномочия. Всю свою силу.
Я стал им.
Нет, не так. Я стал собой — настоящим. Тем, кем меня сделала система, когда назначила администратором. Только теперь ограничения спали. Никаких запретов, никаких блокировок, никаких «недостаточно полномочий». Я мог всё.
Видеть сквозь пространство? Легко. Слышать мысли? Запросто. Я мог двигать материю. Мог давать жизнь — и мог её забирать. Мог открыть портал в любой мир — и мог закрыть его навсегда. Мог исцелить любого одним усилием воли. И так же мог стереть в пыль, не оставив даже воспоминания.
Я стал богом.
Теперь уже по-настоящему.