Страница 5 из 88
Они начали спорить. Громко, зло, переходя на непонятный язык, полный щелчков и шипения. Слова мешались, теряли смысл, превращались в шум. Потом карлик толкнул существо, то ответило, и они покатились по сцене, сцепившись, как уличные драчуны. Бубенец звенел, балахон рвался, а они всё дрались и дрались, и их крики становились всё громче, пока не превратились в сплошной гул.
А потом меня вышвырнуло.
Я по прежнему сидел на ящике, прислонившись к холодной стене полуразрушенного склада. Руки дрожали. Сигарета догорела до фильтра, обжигала пальцы. Я бросил её, закурил новую. Вокруг всё было по-прежнему: пыль, дым от сварочных аппаратов, перестук молотков, лязг металла. Люди работали, не обращая на меня внимания.
Голова гудела. Воспоминания о видении путались, распадались на куски. Существа говорили красиво, но непонятно. Садовник, розы, зараза, которая жрёт корни. Что-то про источник, про след, про то, что надо найти и закрыть. Серёга объяснял проще, но тоже непонятно. В натуре, короче, хана. В итоге я уловил только одно: этот мир может умереть. И я должен его спасти.
Докурив, я затушил окурок о подошву, встал. Голова кружилась, но ноги держали. Я побрёл прочь от ремонтной площадки, сам не зная куда. Ноги несли по разбитой дороге, мимо обгоревших остовов домов, мимо груды битого кирпича, где когда-то был чей-то двор. Мысли путались, скакали с одного на другое. Тринадцать миров. Двенадцать мертвы. Один живой. Мой. И я — его бог.
Смешно. Какой из меня бог? Я обычный мужик, который умеет стрелять из всего, что стреляет, и умирать. Много раз умирать. И каждый раз вставать. Может, в этом и есть божественность? В том, чтобы не сдохнуть окончательно?
Я свернул за угол, обходя груду битого шифера, и нос к носу столкнулся с женщиной. Она вынырнула из-за стены, тащила ведро с водой. Увидела меня — и шарахнулась в сторону, едва не пролив воду. Лицо её было белым, глаза расширены. Она смотрела на меня, как на привидение.
— Ох! — вырвалось у неё. — Мой бог!
Она попятилась, споткнулась о кирпич, чуть не упала. Я машинально протянул руку, чтобы поддержать, но она отшатнулась ещё дальше, прижала ведро к груди, будто это могло её защитить.
— Извините, — сказал я хрипло. — Не хотел напугать.
Она не ответила. Только смотрела, и в её глазах я читал не страх — благоговение. Смесь ужаса и надежды. Так смотрят на икону в тёмной церкви, когда молят о чуде.
— Вам помочь? — прервал я молчание
Женщина кивнула, потом мотнула головой тут же перекрестилась, быстро, мелко, и вдруг поклонилась. Так низко, будто я не мужик в драной куртке, а сам патриарх.
И убежала, шлёпая по лужам рваными тапками.
Я остался стоять, глядя ей вслед. Мой бог. Слова застряли в голове, крутились, не отпускали. Она не имела в виду то, что сказала. Это просто так, вырвалось от испуга. Обычное дело. Но в ушах всё ещё звучало: мой бог. Мой бог.
Бог? Я остановился напротив какой-то разбитой хаты, смотрел на кучу обломков, и думал. Бог. Какой из меня бог? Я не могу воскрешать мёртвых. Не могу остановить войну. Не могу вылечить тех, кто умирает от радиации за рекой. Я могу только убивать. И умирать.
Но и всё же?..