Страница 11 из 88
Я затянулся, выпустил дым. Мысль была неприятная. Если это лотерея, то я никогда не смогу предсказать результат. Никогда не смогу гарантировать, что тот кого надо спасти, не станет бешеным. Или овощем.
— Надо ещё пробовать, — сказал Олег. Голос у него был глухой, спокойный. Он не спрашивал — утверждал.
— Надо, — согласился я.
Олег кивнул, развернулся и пошёл к машине. Сел за руль, я — рядом. Пикап чихнул, завёлся. Мы выехали на дорогу, едва не столкнувшись с запряженными лошадьми телегами. Лошади шли медленно, лениво переставляли ноги. Рядом — конвой. Пятеро наших с автоматами, человек десять немцев с лопатами.
— Похоронная команда, — сказал Олег, не глядя на меня.
Я кивнул. Тела лежали вповалку, накрытые брезентом. Из-под него торчали ноги, руки, чей-то затылок. Человек двадцать, наверное. Может, больше. Те кто за ночь умер. Хоронили их далеко, за периметром, в общих могилах. Одну могилу — на один день. Ни имён, ни крестов.
Олег сбавил скорость. Я смотрел на телеги, на конвойных, на немцев с лопатами. Один из них, молодой, с перевязанной головой, споткнулся, упал. Наш подождал пока тот встанет, толкнул в спину, заставил идти.
Мы пропустили телеги, дали им отъехать подальше, и только тогда Олег тронул пикап с места.
Лагерь пленных был близко. Мы подъехали к воротам, я вышел. Старший, молодой парень с автоматом, узнал меня, вытянулся.
— Нам нужны люди, — сказал я. — Для допроса.
Он кивнул даже не спросив зачем, и не вспомнив про вчерашнюю «партию». Авторитет — штука такая.
Я пошёл к навесу, выбрал четверых, тех, кому оставалось недолго. Двое с простреленными ногами, у одного уже начиналась гангрена. Третий — без глаза, рана почернела, дышал тяжело. Четвёртый — с перевязанной головой, весь в бинтах, лежал неподвижно.
Здоровые сидели кучками, смотрели в землю. Я подошёл к ближайшим, показал пальцем на раненых, потом на пикап. Они сначала не поняли. Переглянулись. Я повторил жест — более резко, более понятно. Один, постарше, кивнул, поднялся. Второй — следом.
Я повёл их к навесу. Они подхватили первого — с простреленной ногой, тот застонал, но не сопротивлялся. Понесли к машине. Олег открыл борт, помог уложить. Потом второго — с гангреной, третьего — с выбитым глазом, четвёртого — с перевязанной головой. В кузове стало тесно. Я посмотрел на здоровых. Они стояли, ждали, смотрели на меня. Я показал на кузов. Они не двинулись. Я показал ещё раз. Тот, что постарше, понял первым. Не испугался, наверное подумал что для разгрузки, запрыгнул, сел на борт. Второй за ним, так же беспечно.
Поехали сразу в коровник, катать туда-сюда не было времени.
Тормознув напротив ворот, Олег вышел, откинул борт, здоровые пленные вылезли первыми. Я показал на раненых, они поняли. Молча принялись выгружать. Когда закончили, встали рядом, смотрели на нас. В глазах — вопрос. Ещё не страх. Просто непонимание: зачем их привезли, что дальше.
Олег достал пистолет. Навёл на них.
Здоровые замерли. Я достал шприц, набрал из вены кровь. Подошёл к старшему. Он смотрел на шприц, на мою руку, на пистолет Олега. Понял. Дёрнулся, попытался отскочить, закричал. Я ударил его в лицо. Он отключился, упал на землю. Второй побежал. Олег выстрелил, немец упал.
Я сделал укол первому. Олег подошёл, выстрелил в голову. Тело дёрнулось и затихло.
— Записывать надо, — сказал я. — Кому, сколько, в каком состоянии.
Олег кивнул, ничего не сказал.
Я достал блокнот — предусмотрительно взятый из дома. Написал: первый — здоровый, укол пять кубиков. Второй — здоровый, сначала убит, потом укол 5 кубиков. Отложил блокнот.
Остальные, — те, кто умирали, не сопротивлялись. Я делал уколы, Олег стрелял. Я записывал: второй — гангрена, третий — глаз, четвёртый — голова. Время, доза, состояние. Потом приковали всех к трубам. Цепи едва хватило.
Вышли, закрыли дверь. Я замотал проволокой. Олег уже курил. Протянул мне пачку. Я взял, отвернулся, прикурил. Когда поднял глаза, напротив снова стоял карлик, так же выставив перед собой руку с поднятым большим пальцем. Я мигнул, он исчез.