Страница 37 из 78
— Не тяните резко, — сказал Рейнар. — Согрейте.
— Чем?
— Правдой.
Она почти рассмеялась.
Правда между ними была горькой.
Но другой не было.
Ветта положила ладонь на грудь Кайрана и заговорила. Тихо, не для всех. Для него. Для нити. Для того, что ещё могло выжить.
— Я любила тебя, Кайран. Не так, как пишут в песнях. Не гордо. Не красиво. Я любила тебя голодно. Собирала каждое твоё слово и делала из него надежду. Это была моя ошибка, но она была настоящей.
Серебряная нить дрогнула.
Кайран резко вдохнул.
— Я ждала, что ты увидишь меня. А ты смотрел сквозь. Я ждала, что ты защитишь меня. А ты позволял другим решать, сколько места мне можно занимать в твоём доме.
Пустой лёд зашипел.
Синие нити начали отступать.
Но боль усилилась так, что Ветта едва удержалась на ногах.
Марта поддержала её за плечи.
— Хватит…
— Нет, — прошептала Ветта.
Она продолжила:
— Ты сделал меня ненужной не в тот миг, когда сказал это. Ты делал это каждый день, когда молчал. Но я выжила. Слышишь? Я выжила. И теперь я не стану спасать тебя ценой себя. Я спасу тебя только так, чтобы остаться собой.
Золотой свет вспыхнул вокруг её ладоней.
Лечебница ответила.
Стены загудели. Светильники разгорелись ярче. Где-то в глубине дома тихо звякнул колокольчик, и печать Драконьего крыла отозвалась далёким тёплым звоном.
Серебряная нить согрелась.
Пустой лёд треснул.
Кайран выгнулся, срывая с губ хриплый стон. На его груди синяя метка вспыхнула, расползлась — и вдруг начала собираться в одну точку.
— Сейчас! — крикнул Рейнар. — В камень!
Ветта направила силу вниз.
Не в себя.
Не в ребёнка.
В старый камень лечебницы.
Пол под столом покрылся инеем, потом золотыми трещинами. Из груди Кайрана вытянулась тонкая синяя нить — живая, злая, сопротивляющаяся. Она метнулась к Ветте, но золотой свет окружил её ладони, не позволяя войти.
— Нет, — сказала Ветта.
Одно слово.
И пустой лёд послушал.
Синяя нить оборвалась и впиталась в камень.
В приёмной стало тихо.
Кайран лежал неподвижно.
Слишком неподвижно.
Ветта не дышала.
Потом он сделал вдох.
Глубокий. Рваный. Живой.
Марта всхлипнула.
Рейнар опустился на стул, будто силы оставили и его.
— Получилось? — спросила Ветта.
— Да, — сказал он. — Проклятие ушло.
Ветта хотела отнять руку, но Кайран вдруг накрыл её пальцы своими.
Слабо.
Не удерживая.
Только касаясь.
— Я слышал, — прошептал он.
Она замерла.
— Всё? — спросила она.
— Всё.
И в его глазах было столько боли, что ей пришлось отвернуться.
— Тогда выздоравливайте и думайте.
— О чём?
Ветта осторожно высвободила руку.
— За что именно просить прощения.
Он закрыл глаза.
— Да.
Всего одно слово.
Без спора.
Без защиты.
И от этого Ветте стало не легче.
Потому что прежний Кайран спорил бы. Приказывал бы. Объяснял бы долгом, родом, Севером.
Этот просто лежал на её столе, раненный проклятием другой женщины, и впервые принимал её правду без щита.
А она не знала, что делать с мужчиной, который начал меняться после того, как она ушла.
К вечеру Кайран уснул.
Не крепко, беспокойно. Пустой лёд ушёл, но оставил после себя слабость, жар и странные тёмные следы вокруг сердца. Рейнар сказал, что ему понадобится несколько дней, чтобы кровь очистилась полностью.
— Несколько дней? — переспросила Ветта.
— Да.
— Здесь?
— Если вы хотите, чтобы он выжил, — да.
Марта возмущённо всплеснула руками:
— Великолепно. Мы бежали из замка, чтобы замок приехал и лёг в нашу приёмную.
Рейнар устало потер переносицу.
— Точнее, князь. Замок, надеюсь, не поместится.
Ветта молчала.
Кайран в лечебнице.
Это было опасно.
Для неё. Для тайны. Для сердца.
Для всех.
Но выгнать раненого она не могла. Не после того, как сама вытащила из него проклятие. Не после того, как он закрыл её собой.
— Он останется в отдельной палате, — сказала она наконец. — Под наблюдением. Без права распоряжаться людьми, домом или мной.
Марта кивнула.
— Последнее особенно важно.
Рейнар сухо добавил:
— Я повешу табличку.
Ветта посмотрела на него с укором, но в глубине души была благодарна за его язвительность. Она удерживала мир от превращения в трагедию.
Кайрана перенесли в свободную палату на первом этаже. Лиор лично сопровождал носилки, рыча на каждого, кто слишком близко подходил к Ветте, и подозрительно косясь на самого князя.
— Кажется, он его не любит, — сказала Марта.
— Он умён, — ответил Рейнар.
— Я начинаю вас уважать.
— Опасное начало.
Когда Кайрана уложили, Ветта ненадолго осталась у двери.
Он спал. Без власти, без холодной непроницаемости, без той страшной силы, что заставляла целый зал выпрямляться от одного его взгляда. Просто мужчина. Бледный, уставший, с рукой, лежащей поверх одеяла.
На этой руке не было кольца.
Её кольцо он положил на стол в приёмной и больше не забрал.
Ветта тихо закрыла дверь.
— Вы плакать будете сейчас или позже? — спросила Марта.
Ветта вздрогнула.
— Что?
— Я спрашиваю как практичный человек. Если сейчас, принесу платок. Если позже, успею сварить отвар.
— Я не собираюсь плакать.
Марта посмотрела на неё с сомнением.
— Конечно.
— Правда.
— Это хуже.
Ветта устало прислонилась к стене.
— Я не знаю, что чувствую.
— Хорошо. Значит, не надо решать сегодня.
— Он останется здесь.
— Да.
— Элиана знает о ребёнке.
— Да.
— Совет объявит меня беглянкой.
— Вероятно.
— А я всё ещё хочу спать.
Марта мягко улыбнулась.
— Вот с этого и начнём. Самая разумная мысль за день.
Но поспать Ветте не дали.
Уже в сумерках к лечебнице прискакал мальчишка из нижнего посёлка с новостями.
Он был красный от холода, запыхавшийся, с испуганными глазами. Тавр привёл его в приёмную, где Рейнар разбирал травы, а Марта следила, чтобы Ветта всё-таки ела суп.
— Госпожа, — мальчишка поклонился так низко, что чуть не упал. — В замке говорят… говорят, леди Элиана вернулась раненая.
Рейнар поднял голову.
— И?