Страница 24 из 78
Слабость сразу напомнила о себе тяжестью в ногах, но она не остановилась. Рейнар не стал спорить, когда она подошла к столу.
— Морозный яд? — спросила она.
— Да.
— Сколько времени?
— Мало.
Охотник был в сознании, но лицо его стало серым. Он попытался приподняться.
— Не надо тратить силу, госпожа. Я уже понял.
Ветта посмотрела на него строго.
— А я ещё нет. Лежите.
Он слабо усмехнулся.
— Командуете почти как моя мать.
— Значит, ваша мать была разумной женщиной.
Пим, сидевший у Лиора, всхлипнул.
Охотник повернул голову.
— Пимка, не реви. Слышишь?
— Я не реву!
— Конечно. Это крыша течёт.
Ветта положила ладонь рядом с раной, но не коснулась сразу.
— Как вас зовут?
— Орвен.
— Орвен, я попробую вытянуть яд. Будет больно.
— Боль уже здесь. Новая хотя бы разнообразит.
Рейнар сухо сказал:
— Шутки умирающих обычно отвратительны.
— Так я не умираю. Госпожа запретила.
Ветта впервые за этот тяжёлый день улыбнулась.
— Верно.
Она положила ладонь на рану.
Холод ударил в неё как нож.
Ветта сжала зубы, но не отдёрнула руку. Морозный яд был не просто болезнью — он был чужой волей. Он полз по крови Орвена, превращая живое в хрупкое, неподвижное, мёртвое.
Рейнар встал за её спиной.
— Не берите в себя.
— Я помню.
— Дверь, Ветта. Не сосуд.
Она закрыла глаза.
Дверь.
Тепло лечебницы позади. Боль Орвена впереди. Она не должна была становиться мостом из собственного тела. Она должна была открыть проход для силы, которая старше её страха.
Золотой свет потёк по пальцам.
Охотник выгнулся, но не закричал. Только глухо застонал, вцепившись в край стола.
— Держите его, — бросил Рейнар.
Двое мужчин подхватили Орвена за плечи.
Ледяные прожилки на его бедре вспыхнули синим. Ветта почувствовала, как яд сопротивляется. Он не хотел уходить. Он цеплялся за кровь, за мясо, за боль.
И вдруг ударил в ответ.
Ветта вскрикнула.
На её запястье проступила тонкая синяя линия.
Рейнар выругался.
— Отпустите!
— Нет.
— Он переходит в вас!
— Тогда помогите мне не впустить.
Рейнар схватил её за плечо, второй рукой начертил над раной знак. Синий свет его магии переплёлся с золотым. На миг Ветта увидела, как две силы встречаются: его холодная, точная, как хирургический нож, и её тёплая, широкая, как дыхание дома.
— Теперь, — сказал он. — Выводите вниз, в камень.
Ветта не поняла.
А потом почувствовала пол под ногами.
Старый камень лечебницы ждал.
Она направила яд туда.
Пол под столом покрылся инеем. Тёмная жижа, похожая на растаявший лёд, потекла из раны Орвена и впиталась в трещину между плитами. Дом глухо застонал, принимая отраву в себя.
— Хватит, — сказал Рейнар. — Хватит!
Ветта отняла руку.
Рана больше не чернела. Кровь стала красной. Настоящей.
Орвен обмяк на столе, дыша тяжело, но ровно.
Пим бросился к нему.
— Брат!
— Тише, — Рейнар остановил мальчика. — Он жив, но ему нужно спать.
Пим повернулся к Ветте.
В его глазах было такое отчаянное счастье, что она не знала, куда от него деться.
— Спасибо, госпожа.
Ветта хотела сказать, что не надо. Что она просто сделала то, что должна была.
Но слова застряли.
Потому что на этот раз она действительно почувствовала: не просто помогла.
Спасла.
Рейнар взял её за руку и осмотрел запястье. Синяя линия уже бледнела, но его лицо оставалось мрачным.
— Ещё раз так рискнёте — свяжу и запру в комнате.
— Сомневаюсь, что Марта позволит.
— Марта поможет.
— Я подумаю, — донеслось от камина.
Ветта устало улыбнулась.
— Видите? Заговор.
— Во имя вашего же выживания.
Он усадил её обратно на скамью и почти насильно вложил в руки миску.
— Ешьте.
— Я не голодна.
— Меня это совершенно не волнует.
— Вы всегда такой заботливый?
— Только с людьми, которые раздражают меня попытками умереть из благородства.
Ветта всё же взяла ложку.
Похлёбка оказалась горячей, солёной и неожиданно вкусной.
Лиор вернулся к её ногам, но теперь рядом с ним сидел Пим. Мальчик смотрел на драконёнка с благоговейным восторгом.
— Он разрешил мне погладить хвост.
— Это большая честь, — сказала Ветта.
Лиор важно прикрыл глаза.
За окном метель начала стихать. Сквозь мутное стекло пробивался бледный день. А люди всё шли.
Кто-то привёз старую мать с больными лёгкими. Кто-то — младенца, который не мог согреться. Пришёл кузнец с ожогом от ледяной руды. Потом — девушка с проклятым шрамом на щеке, который расползался к глазу.
Ветта не исцеляла всех магией.
Она училась.
Смотрела, как Рейнар смешивает настои, как проверяет дыхание, как накладывает повязки, как отличает простую рану от магической. Марта быстро взяла на себя порядок: записывала имена угольком на обрывках старых карточек, распределяла людей по лавкам, ругалась, если кто-то пытался пройти без очереди.
Лечебница наполнялась голосами.
И с каждым часом Ветта всё яснее понимала: это не временное укрытие.
Это место ждало её.
Страшная мысль.
Почти невозможная.
Вчера она бежала из замка без будущего. Сегодня будущее само распахнуло перед ней двери — пыльные, разбитые, полные боли, но настоящие.
К вечеру пришёл Тавр.
Не один.
За ним тянулась целая вереница людей с вязанками дров, мешками крупы, чистыми простынями, сушёными травами, корзинами овощей и даже двумя курами, которые возмущённо кудахтали на весь двор.
Марта вышла к ним и всплеснула руками:
— Мы лечебница, а не птичий рынок!
Тавр смущённо снял шапку.
— Это от моей жены. Она сказала, госпожа должна есть.
Ветта стояла в дверях приёмной.
— Передайте вашей жене благодарность.
— Она сама придёт, как Нира окрепнет. Сказала, что тут без женских рук всё зарастёт пылью и мужской глупостью.
Марта торжествующе посмотрела на Рейнара.
— Мудрая женщина.
Рейнар не стал спорить.
Скоро в лечебнице стало почти шумно. Мужчины таскали дрова. Женщины мыли полы, выбивали пыль из матрасов, развешивали чистые ткани. Кто-то починил сломанную лавку. Кто-то принёс котёл и поставил варить суп.
Ветта пыталась помогать, но её то и дело усаживали обратно.