Страница 65 из 67
— У девочки талант, — сказал Морган, съевший целую тарелку. — Настоящий талант.
— Ты съел три тарелки, — заметил Тобиас. — Ты вообще завтракал сегодня?
— Нет. Ждал печенья.
— Чутьё у тебя, — одобрительно кивнула Грета. — Тоже талант. Оценивать, где еда, а где не еда.
— А где не еда? — спросила Лотти.
— Вон та тарелка, — Грета кивнула на пустую. — Еды там больше нет. А была.
Агата, услышав похвалу, зарделась и тут же принялась лепить новую партию. Тесто летело во все стороны, мука оседала на волосах, одежде и собаке, которая зачем-то забежала на кухню и тут же пожалела.
— Собаку надо помыть, — сказал Кайан.
— Сначала помой ребёнка, — ответила Нора. — Потом собаку. Потом кухню. Потом себя.
— А печенье?
— Печенье сгорит, если мы не вернёмся через десять минут. Так что шевелись.
В пять лет Агата спросила:
— Мама, а почему у меня глаза как у папы, а не как у тебя?
Нора присела перед дочерью:
— Потому что ты наполовину дракон, милая. Как папа. И как дядя Морган.
Агата задумалась на секунду. Потом расплылась в улыбке:
— А я могу дышать огнём?
— Нет, — быстро сказал Кайан из-за спины.
Агата уже вдохнула. И выдохнула.
Маленькая струйка пламени — не больше, чем от зажигалки, — ударила в занавеску. Занавеска вспыхнула. Лотти, мывшая пол в соседней комнате, примчалась с ведром воды.
— Я всё контролирую! — заорала Агата, пока Лотти заливала ткань.
— Ты подожгла занавеску! — крикнула Нора, хватая дочь на руки и отбегая к двери.
— Она была старая! — парировала Агата. — Ты сама говорила!
— Я говорила — старая, не значит «пора на выброс через огонь»!
Грета, появившаяся в дверях с половником, оглядела обгоревшую штору, мокрый пол, рыдающую Лотти и сияющую Агату.
— Вся в отца, — констатировала она. — Поджигательница. И не краснеет даже.
— А зачем краснеть? — искренне удивилась Агата. — Это красиво было. Мама, можно я ещё раз?
— Нельзя, — отрезала Нора. — Следующая занавеска — твоя копилка. И твоя совесть.
— А если у меня нет совести?
— Тогда — твоя копилка. И карманные деньги на месяц.
Агата задумалась. Потом выдала:
— А если я подожгу чужую занавеску? Её копилка или моя?
— Твоя, — сказал Кайан, не выдержав. — Идём, я объясню тебе правила пожарной безопасности.
— Ты умеешь?
— Нет. Но я дракон. Я умею дышать огнём. А значит, я эксперт.
— Эксперт по поджогам? — уточнила Лотти из-под ведра.
— Эксперт по драконьей этике, — поправил Кайан. — Это разные вещи.
— Ага, — сказала Грета. — Конечно. Так все поджигатели и говорят.
В семь лет Агата пошла в деревенскую школу. Дети дразнили её «чешуйчатой» и «драконихой». Первые три дня Агата ходила мрачнее тучи и отказывалась от обедов.
— Они меня не любят, — пожаловалась она Норе.
— Тогда накорми их, — посоветовала Нора. — Бабушка говорила: врага легче всего победить через желудок. Подкупить, конечно, нехорошо, но если они после твоих пирожков перестанут дразниться... кто об этом узнает?
На следующий день Агата принесла в школу целую корзину пирожков с драконьими ягодами. Собственной выпечки. С любовью. И с небольшим количеством магии, которая вышла случайно, когда она злилась на духовку.
К концу большой перемены дразнилок не осталось. Осталась очередь за добавкой.
— Это дипломатия, — объяснила Нора Кайану вечером. — Кулинарная. Дорого стоит, но эффективно. И никто не жалуется.
— А если бы они не подобрели?
— Тогда Агата подожгла бы их занавески, — вздохнула Нора. — Но до этого, надеюсь, не дойдёт. Пирожки вкуснее.
Агата, услышавшая разговор, высунулась из-за двери:
— Я могу и то и другое. Выбирать им. Я справедливая.
— Справедливый дракон, — сказал Кайан. — Это звучит как оксюморон.
— Это звучит как «я тебя породила, я тебя и убью», — вздохнула Нора. — Иди спать, Агата. Завтра в школу.
— А если я не пойду?
— Тогда я скажу Грете, что это ты съела её запасную клюкву.
Агата мгновенно исчезла в спальне.
— Чёрная магия, — сказал Кайан. — У тебя чёрная магия материнства.
— Нет, — улыбнулась Нора. — Это кулинарная дипломатия. В домашних условиях.
В девять лет Агата впервые попыталась обратиться в дракона.
Она долго стояла посреди двора, зажмурившись и пыхтя, пока Кайан давал инструкции:
— Расслабься. Почувствуй магию внутри. Позволь ей выйти.
Агата пыхтела. Потом пыхтение сменилось треском. Потом она открыла глаза.
Ничего не изменилось. Кроме одной детали: её правая нога от колена до пятки покрылась мелкой золотистой чешуёй. И только правая.
— Получилось? — с надеждой спросила она.
Кайан молчал. Нора молчала. Лотти, прибежавшая на шум, молчала. Даже Грета, высунувшаяся из кухонного окна, молчала.
— Получилось, — сказал наконец Кайан. — Частично.
— Частично — это как?
— Это... прогресс, — осторожно подобрал слова он.
Агата попыталась сделать шаг. Из-за чешуи нога не сгибалась в колене. Она запрыгала на одной ноге по двору, чуть не сбив Густава с корзиной яблок.
— Я дракон! — заорала она. — Я дракон на одной ноге!
— Ты калека на одну ногу, — поправила Грета. — Но стараешься. Молодец.
— А как сделать, чтобы чешуя исчезла?
— Расслабься, — повторил Кайан. — Ты слишком напряжена.
— Я не напряжена! Я счастлива! У меня драконья нога!
— Сядь, — сказала Нора. — Выпей чаю.
— Я хочу летать!
— Летать будешь, когда вырастут крылья. А пока — чай. С мёдом. И с печеньем.
Агата села. Чешуя на ноге медленно исчезла — сначала бледнея, потом тая. К концу второй кружки чая нога стала обычной.
— В следующий раз попробую обе, — пообещала Агата.
— В следующий раз сначала предупреди, — сказала Нора. — Чтобы я успела убрать посуду. И ковры. И кота.
— У нас нет кота.
— Будет, если ты продолжишь в том же духе. Кота заведу. Для страховки.
Однажды вечером, когда Агате было девять, она спросила:
— Мама, а какой был дедушка Генри?
Нора отложила ложку. За столом стало тихо — даже Грета перестала ворчать.