Страница 38 из 67
Она не готовила её руки, казалось, не были приспособлены для работы с продуктами, но рассказывала. О блюдах, которые готовили на драконьих пирах. О ритуальных ингредиентах, без которых стол старейшин не считался бы настоящим.
Драконий мёд из горных ущелий. Северные ягоды, созревающие под светом двух лун. Мох с камней, пропитанных кровью павших. И ещё полтора десятка редчайших компонентов, большую часть которых можно было достать через торговцев Вэллса.
Но три главных только в горах.
— Я пойду, — сказал Кайан.
— Я с тобой, — тут же ответила Элинор.
Он хотел возразить, но увидел её взгляд и промолчал. Спорить с Элинор было так же бесполезно, как с Гретой, и так же страшно, как с Селеной. Они выехали на следующее утро. Лотти наказали присматривать за Гретой и за гостьей.
— За Гретой? — переспросила Лотти. — Она сама за кем хочешь присмотрит.
— За гостьей, — уточнила Элинор. — Чтобы не заблудилась снова. И не напугала никого до полусмерти.
— А если она захочет уйти через сны?
— Скажи, что у нас сны только платные. И по предварительной записи.
Тобиас выдал старые карты, Грета собрала мешок провизии, Селена коснулась на прощание руки Элинор прохладными пальцами и сказала лишь:
— Горы помнят. Будьте честны с ними, и они ответят. И не ешьте незнакомые ягоды. Даже если они красивые.
— Это вы Лотти скажите, — вздохнула Элинор.
— Я уже, — ответила Селена. — Она обещала подумать.
Путь занял три дня. Три дня тряски, холода и попыток не упасть с лошади. К вечеру третьего дня они достигли подножия нужной горы и начали подъём.
— Кто вообще придумал собирать ягоды в горах? — ворчала Элинор, цепляясь за камни. — Нельзя было их посадить у дворца?
— Драконы, — лаконично ответил Кайан. — Они любят, когда сложно.
— Тогда пусть сами и собирают.
— Они спят, — напомнил Кайан.
— Им повезло, — буркнула Элинор.
Плато с северными ягодами открылось им в час, когда две луны только показались над горизонтом. Ягоды светились — серебристо-голубые, похожие на горсти рассыпанных звёзд. «Или на глаза Селены , — подумала Элинор. —Только без зрачков ».
Элинор опустилась на колени перед кустом и уже протянула руку, когда Кайан вдруг схватил её за плечо.
— Стой. — Он принюхался. — Снежные волки. Чуют нас.
— Волки? — Элинор замерла. — В горах?
— В горах. Очень голодные. Очень злые. И очень умные.
— Откуда ты знаешь, что умные?
— Они не напали сразу. Значит, ждут, когда мы соберём ягоды за них.
Из-за скального выступа вышли три тени. Поджарые, белёсые, с горящими зелёным глазами. Они не рычали — просто стояли и смотрели. Спокойно. Оценивающе. Как Грета на поставщика, который привёз несвежее мясо.
— Им нужны ягоды, — прошептал Кайан. — Они едят их перед зимой. Если мы заберём всё — они не выживут.
Элинор посмотрела на волков. Потом — на корзины. Потом снова на волков. Один из них зевнул. Клыки были внушительные.
— Мы возьмём половину, — сказала она. — Ровно столько, сколько нужно для пира. Вторая половина — их.
— А если они не согласятся?
— Тогда поделюсь своей порцией, — вздохнула Элинор. — Я на диете.
Кайан кивнул. Они собрали половину ягод и медленно, не поворачиваясь к волкам спиной, отошли к краю плато. Волки не двигались. Только провожали их взглядами.
— Мне кажется, они улыбаются, — сказал Элинор, когда они отошли на безопасное расстояние.
— Это не улыбка, — ответил Кайан. — Это оценка. «Мясо нормальное, но жилистое».
— Ты читаешь мысли волков?
— Нет. Просто знаю этот взгляд. У Греты такой же.
Ущелье с дикими пчёлами встретило их сладким, густым ароматом. Сладким настолько, что у Элинор заныли зубы. Соты свисали со скал, истекая золотистым, чуть светящимся мёдом. Рой гудел, но не нападал — пчёлы кружили вокруг, словно изучали гостей. «Как местные бабушки у подъезда », — подумала Элинор.
— Они чувствуют драконью магию, — сказал Кайан. — Но отдать мёд просто так не могут. Нужно попросить.
— Как?
— Песней. Старой драконьей песней. Меня отец научил.
— Ты умеешь петь? — удивилась Элинор.
— Не знаю. Отец говорил, что «терпимо». Мать говорила, что «можно и громче».
Он выпрямился, закрыл глаза и запел. Это была не песня в человеческом понимании, низкий, вибрирующий звук, похожий на гул ветра в скалах. Или на храп. Или на то, как урчит живот после обеда.
Слова были драконьими, Элинор не понимала их, но чувствовала смысл. Благодарность горам. Благодарность пчёлам. Обещание беречь. Просьба о даре. И, кажется, что-то про «не жалить в ответ».
Рой замер. Пчёлы остановились в воздухе, словно прислушиваясь. Потом они расступились, открывая проход к самым крупным сотам.
— Сработало, — прошептал Кайан, открывая глаза.
— Или им просто стало любопытно, кто так фальшивит, — заметила Элинор.
Кайан поклонился пчёлам и осторожно наполнил глиняные горшочки. Они взяли ровно столько, сколько нужно. Ни капли больше. И ушли.
— Знаешь, — сказала Элинор, когда они выбрались из ущелья, — я теперь понимаю, почему драконы вымерли.
— Почему?
— Им приходилось петь, чтобы получить мёд. А петь они не умеют. Голодные ходили. Злые. И уснули.
Кайан промолчал. Спорить с такой логикой было бесполезно.
Камни, где рос мох с алыми прожилками, находились у самого пика. «Кто бы сомневался , — подумала Элинор. — Всё самое нужное на самой вершине ».
Когда-то здесь погиб предок Кайана, его кровь пропитала скалу, и мох, выросший на ней, пульсировал в такт дыханию гор.
Элинор помнила слова старейшин: полный дар кулинарной магии откроется только тем, кто почтит память павших. Поэтому она опустилась на колени, положила руку на тёплый камень и заговорила — не заученно, а от сердца:
— Я не знаю твоего имени. Но я знаю, что ты любил этот мир. Я обещаю: больше никаких войн. Больше никакой крови. И никакой больше драконьей крови на камнях, потому что это неудобно ползать на коленях и собирать мох. Люди и драконы будут делить трапезу, а не поле боя. Клянусь. Я сделаю всё, чтобы так было. И если навру — пусть у меня пирог пригорит.
Камень потеплел сильнее. Алые прожилки в мхе засветились, и Кайан тихо выдохнул:
— Он услышал.
— Или просто согрелся от моей руки, — сказала Элинор. — Но я верю в лучшее.