Бабушка на контракте

Элинор, которая слышала каждое слово через приоткрытую дверь, почувствовала, как к глазам подступают слёзы. Она смахнула их и улыбнулась Кайану.

— Один есть, — прошептала она. — Осталось два.

Вторая перемена блюд была посвящена Островному Королевству. Элинор приготовила рыбу — местный аналог морского окуня, запечённого целиком, с лимоном, травами и капелькой оливкового масла. Никаких сложных соусов, специй, перебивающих вкус. Только рыба, соль, травы и огонь. Простота, возведённая в абсолют.

Леди Мариэлла, увидев блюдо, сначала нахмурилась. Она ожидала, что северяне, как всегда, испортят рыбу каким-нибудь тяжёлым соусом или неуместными специями. Но то, что она увидела, заставило её замереть.

Рыба лежала на блюде так, словно только что была выловлена из моря. Чешуя блестела. Глаза были ясными. Свежий запах с лёгкими нотками лимона и тимьяна.

Она взяла вилку, осторожно отделила кусочек филе и попробовала. И закрыла глаза.

Когда она их распахнула, в них стояли слёзы. Настоящие, неподдельные капли.

— Эта рыба, — сказала она тихо, но в полной тишине зала её голос прозвучал отчётливо, — пахнет моим морем. Тем, которое я помню с детства. Кто её приготовил?

Император снова кивнул в сторону кухни.

— Госпожа Брайтвуд.

Леди Мариэлла повернулась к дверям и, ко всеобщему изумлению, встала и поклонилась — низко, почтительно, как кланяются только перед королями.

— Передайте госпоже Брайтвуд, — сказала она, выпрямляясь, — что я не знаю, из какого она мира. Но она понимает рыбу так, как чувствуют только те, кто родился у моря. Моё уважение ей.

Элинор, услышав это, сжала руку Кайана.

— Два, — прошептала она. — Остался наиболее сложный.

Третья перемена была посвящена Южному Султанату. И это было самое затруднительное блюдо из всех. Элинор приготовила нечто среднее между рагу и карри: нежнейшую баранину, тушенную с черносливом, курагой, миндалём и целым букетом специй- корица, кардамон, гвоздика, шафран, имбирь. Блюдо было сладким и пряным одновременно, с глубоким, многослойным вкусом, который раскрывался постепенно, слой за слоем. На гарнир был рассыпчатый рис, приготовленный на пару с добавлением шафрана и изюма.

Когда перед Хакимом аль-Рашидом поставили блюдо, он долго смотрел на него, не притрагиваясь к приборам. Его лицо было непроницаемым. Император, который уже праздновал победу после первых двух перемен, снова напрягся. Лорд Вэллс затаил дыхание. Даже Торвальд и леди Мариэлла, уже насытившиеся и довольные, с интересом наблюдали за южанином.

Хаким взял ложку. Зачерпнул немного риса с соусом. Поднёс к губам. Попробовал. И ничего не сказал. Он отправил в рот ещё. На этот раз — кусочек баранины. Прожевал. Запил глотком воды. И снова ничего не сказал. В зале повисла напряжённая тишина. Император начал хмуриться. Элинор, наблюдавшая через щель в двери, почувствовала, как сердце уходит в пятки. Хаким оставил ложку. Поднял глаза на императора. И заговорил.

— Ваше Величество, — сказал он, и его голос был спокойным, почти торжественным, — я путешествовал по всему миру. Я ел блюда, приготовленные лучшими поварами Султаната. Я пробовал деликатесы, рецепты которых передаются из поколения в поколение тысячу лет. Но это... — он указал на блюдо, — это нечто иное. Я чувствую в этом блюде не только мастерство, но и душу. Как будто тот, кто его готовил, вложил в него частичку себя, своей любви к еде, к людям, для которых он готовит, к самой жизни.

Мужчина сделал паузу, и весь зал затаил дыхание.

— Я не знаю, кто такая госпожа Брайтвуд, — продолжил он. — Но я мечтаю с ней встретиться, лично. И я хочу сделать ей предложение.

Император приподнял бровь.

— Предложение? Какого рода?

— Я хочу пригласить её в Южный Султанат, — сказал Хаким. — В качестве личного повара моего повелителя. Я готов предложить ей любые условия. Высокое жалованье. Разные привилегии. Такие таланты, как у неё, не должны пропадать. Они обязаны сиять при дворе величайшего правителя мира.

В зале поднялся гул. Придворные зашептались, обсуждая неслыханное предложение. Император нахмурился, ему явно не понравилась идея, что его личного повара пытаются переманить. Но прежде, чем он успел ответить, заговорил Торвальд.

— Эй, южанин, — пророкотал тот, — не ты один хочешь заполучить такую повариху. Я тоже собираюсь пригласить её в Северные Горы. У нас, конечно, нет великих богатств, как у вас, но зато у нас есть свобода, горы и лучшее мясо в мире. Она сможет готовить из него всё, что только пожелает.

— А я хочу пригласить её на Острова, — подала голос леди Мариэлла. — У нас лучшая рыба в мире. И я научу её всему, что знаю о морепродуктах. Такой талант нельзя запирать в одном месте. Он должен путешествовать, учиться, впитывать новое.

Император поднял руку, призывая к тишине. Зал мгновенно затих.

— Госпожа Брайтвуд, — произнёс он громко, — вы слышали, что говорят послы. Выйдите. Я хочу, чтобы сами ответили им лично.

Двери кухни распахнулись, и Элинор, подталкиваемая Кайаном, вышла в зал. Её изумрудное платье, в котором она выходила замуж, струилось при каждом шаге. Лицо было бледным, но решительным. Кайан шёл рядом, держа её под руку, и его присутствие придавало ей сил. Она остановилась перед столами, лицом к послам и императору. Сердце колотилось как бешеное, но голос, когда она заговорила, звучал ровно и спокойно.

— Я благодарна вам за столь лестные предложения, — сказала она, глядя по очереди на каждого из послов. — Для меня большая честь слышать такие слова от людей, которые знают толк в еде и ценят мастерство. Но...

Она сделала паузу, набираясь смелости.

— Но я должна отказаться. От всех предложений.

По залу пронёсся удивлённый вздох. Послы переглянулись. Император приподнял бровь.

— Почему? — спросил Хаким. — Разве вы не желаете путешествовать, учиться новому, получать достойную награду за свой талант?

— Желаю, — честно ответила Элинор. — Очень, но есть кое-что важнее.

Она повернулась к Кайану и взяла его за руку. Их пальцы переплелись.

— Мой муж, — сказала она. — Кайан Ир’Талаш. Мы связаны драконьим браком. И я не оставлю его. Ни за богатства, ни за привилегии. Он мой дом, который нельзя променять ни на что.

В зале снова воцарилась тишина. Но на этот раз она была другой — не напряжённой, а почти благоговейной. Послы хлопали глазами, и в них читалось уважение. Император смотрел на них, и на его лице медленно расцветала искренняя, почти отеческая улыбка.