Страница 15 из 86
Глава 4. Последствия
Глава 4. Последствия
Я сидела в гостиной небольшого особняка на одной из центральных улиц Бренвиля, грела руки о кружку ароматного травяного чая, поданную молчаливой служанкой, и делала вид, что больше всего на свете обожаю рассматривать старинный фарфор и антикварные вещицы, которыми была заполнена комната.
Нет, нельзя сказать, чтобы они совсем меня не привлекали. Коллекция у владельца особняка была превосходная. Даже не могу представить, сколько она стоила и сколько поколений его предков ее собирали. Я, конечно, не профессионал и не могу утверждать наверняка, но некоторые из экспонатов даже напоминали древние тхонские чаши, или, по крайней мере, их искусные реплики.
Вообще, с тех пор, как я прошла в гостиную вслед за моим провожатым, меня не оставляло ощущение, будто я нахожусь в музее или хранилище ценностей. На полу стояли высокие расписные вазы; в угловых шкафах были выставлены тарелки, треснувшие, с чуть отбитыми краями (но они так гордо красовались на подставках, что не оставалось сомнений в их ценности); в сервантах, за начищенными до блеска стеклами, которые явно были усилены охранным заклинанием, прятались крупные драгоценные камни и необычные минералы; на кофейном столике перед нами поместилась пара небольших статуэток: охотница, стреляющая из лука, и убегающая от нее лань; а стены комнаты были заполнены необычными черепами животных, между которыми один напротив другого висели два портрета: молодого темноволосого мужчины в широкополой шляпе, песочного цвета брюках и жилетке поверх белой рубашки, с ружьем в одной руке и свитком в другой, и миловидной женщины с пронзительно голубыми глазами и светлыми, почти пепельными волосами, одетой в нежное платье в тон глаз, пошитое по моде начала века.
Так что в гостиной было чем полюбоваться, но мне было не до того. Хотя вся комната была залита солнечным светом и выглядела довольно уютно, я не могла расслабиться. Казалось, сами стены особняка давят на меня, заставляя сесть, пригнуть голову и не шевелиться. Пристальный взгляд Этьена, сидящего напротив, комфорта не добавлял.
Сам Страж спокойно сидел на диванчике, и, хотя после моего согласия он вернулся в прежнее амплуа доброго парня и болтал без умолку, его взгляд оставался острым и внимательным. Когда я пересекалась с ним глазами, казалось, что он читает мои мысли, словно открытую книгу.
Пусть он и утверждал, что мы на одной стороне, я помнила, как без малейших угрызений совести он приказал двум мужчинам, которые везли меня в Управление, забыть о поездке к особняку и о том, что сам Этьен находился в машине вместе с ними, выехать за пределы города на безлюдную улицу, разбить стекла, помять бампер и кузов, ждать наступления темноты и поздно ночью вернуться в Управление, рассказав там придуманную им легенду о моем исчезновении.
Я понимала, что он должен прикрыть мое отсутствие в кэбе перед Управлением, но, демоны, он применил свой дар без малейших колебаний и сомнений! И это при том, что он Страж Тарквинии, а в нашей стране запрещены несогласованные ментальные воздействия. Вроде как в отношении Стражей есть определенные поблажки, но, сомневаюсь, что они касаются применения способностей вне службы.
Так что да, мне было крайне не по себе. Я ждала хозяина особняка и пыталась настроиться на разговор с ним. Если Этьен безоговорочно предан этому человеку, то мой единственный шанс избежать ментального воздействия –не вставать у его покровителя на пути. Ведь сегодня он предпочитает договариваться, а что придет ему на ум завтра – неизвестно.
Радовало, что менталисты все же не могли читать мысли. По крайней мере, я ни разу не слышала о подобных способностях. Они могли ощущать эмоции или их отголоски – в зависимости от силы дара. Самые сильные могли буквально почувствовать мельчайшие изменения настроения собеседника. Я не знала наверняка, какой уровень магии у Этьена, так что, пытаясь вернуть контроль над эмоциями, старательно изучала кружевной воротничок у леди на картине передо мной, когда маг, заметив мой взгляд, сообщил:
– Это леди Катрина. Прекрасна, не правда ли?
– Да, – согласилась я.
Девушка и правда была красива хрупкой, утонченной, явно аристократической красотой.
– Это один из ее лучших портретов, – продолжил мой собеседник, – и, как говорят, самый достоверный. Он написан за несколько месяцев до ее трагической гибели.
– Очень жаль, – отозвалась я.
Сложно было представить, что этой девушки, спокойно и уверенно смотрящей на меня с картины, уже нет. Ведь сейчас ей должно было бы быть всего лишь около пятидесяти лет.
– А это чей портрет? – показала на изображение мужчины за спиной.
– А это – хозяин этого дома и мой покровитель, Антуан Лерой, исследователь, меценат и спаситель несправедливо обиженных. А вот, кстати, и он сам, – вставая с дивана, показал Этьен рукой в сторону лестницы.
По ней весьма бодро для своих лет спускался уже пожилой, но еще достаточно поджарый мужчина в свободных синих брюках и шелковой рубашке в тон.
– Этьен, мальчик мой, приветствую! – воскликнул он. – Что привело тебя сегодня в мой дом?
– Да вот, Господин Лерой, привез вам новую жертву оборотней, – показал Этьен на меня и я, встав с дивана по его примеру, наклонила голову в знак приветствия. – Девочка спасала брата и, после удара зверя, у нее проснулась магия.
– Ай, ай, ай, бедное дитя, – сочувственно приговаривал мужчина, проходя в гостиную и усаживаясь в кресло в середине зала. – Подойди ближе, сядь тут рядом, – указал он на край соседней со своим креслом софы. – Все это так трагично. Расскажи же свою историю!
Я аккуратно села на предложенное место и начала рассказ. Господин Лерой слушал внимательно, не перебивая, только восклицая время от времени «ох!», «надо же» и «бедный ребенок».
Когда я упомянула, что оборотень исчез во вспышке портала, глаза мужчины будто зажглись и он подался вперед со словами:
– Очень интересно!
Я замолчала в ожидании расспросов, но он кивнул:
– Продолжай, милая, – и снова облокотился на спинку своего кресла.
Я рассказала и о проверке магии, и о ночах в ратуше, и о пути в Бренвиль, умолчав только об обещании Фредерика помочь, не желая втягивать друга в эту явно странную и, возможно, преступную историю. Я опасалась, что Этьен знал или догадывался о чувствах Фреда ко мне, и мог его выдать, но тот, если даже что-то и знал, сохранял молчание.