Страница 58 из 124
Глава 10
Чтобы не маяться в ожидании, пока Платон проводит ритуал, я занялась сбором трав и варкой зелий про запас. Особо не наваришь, конечно: у большинства ограниченный срок годности. Но хотя бы минимум лучше подготовить. На случай, если опять придется выйти из дома или заявится кто-нибудь посторонний.
В этот раз ожидание далось мне спокойно. Я не металась по дому, не злилась, напротив, пыталась мыслить здраво, без лишних эмоций. Сказывалось понимание: Платон меня не бросил. Он ушел, чтобы вскоре прийти вновь.
Я волновалась за него. От этого было не избавиться, как ни убеждай себя, что он все предусмотрел. Но если что-то пойдет не так? Если он не справится, если энергии не хватит или ее будет слишком много?
Волновалась, но верила в него – потому что знала, что Платон гораздо выносливее и умнее остальных. Уж если кто-то и сможет справиться с любым ритуалом, то это Платон Адрон.
Он вернулся глубокой ночью, ближе к четырем часам утра. Я уже упаковала зелья в специальный рюкзак, который нашла здесь же, в бесконечных запасах дома. Осмотрела – отлично получилось. Этакая сумочка судного дня. В случае чего я быстро обращусь к ней и применю нужное зелье или достану запас составляющих для варки в полевых условиях.
Хлопнула входная дверь.
Я выбежала из кухни, застыла в коридоре, и сердце лихорадочно зашлось при виде этого мужчины. Сейчас он выглядел полным энергии, как никогда. Прямой, плечи расправлены, подбородок гордо вздернут, на лице – ни единого следа слабости. Шаг строгий, чеканный. Платон преобразился, пусть внешне он и оставался прежним, но чувствовалось в его движениях, жестах что-то иное. Наверное, так выглядит истинное могущество орков. Его ощущаешь, даже если не умеешь прощупывать ауру.
Неужели у него получилось?!
– Ты смог… – Я приложила ладони к губам.
Платон глянул на меня с легким недоумением, словно вообще позабыл о моем присутствии. Затем перевел взгляд на грязную обувь и поджал губы, стягивая ее.
– Да, все получилось, – ответил он сухо. – Иначе и быть не могло.
– Как прошло?
– Нормально. Ровно так, как я запланировал.
Платон взялся за половую тряпку, протер ею комья грязи, упавшие с подошвы. Поморщился, как если бы результат его не устроил. Кажется, он не был настроен на диалог – по крайней мере я не чувствовала в нем желания поделиться подробностями.
Что ж, его можно понять. Он устал, потратил много магии. Ему нужно позавтракать и лечь спать. Мы еще успеем все обсудить позже.
В этот момент зазвонил мобильный телефон в кармане моей рубашки. Платон оставил мне его на случай, если ему будут названивать ночью – чтобы я сразу же посмотрела, кто звонит и кто соответственно может нагрянуть в гости.
Телефон уже звонил – примерно полчаса назад. Тогда, как и сейчас, это был Дитрих. Видимо, что-то срочное, раз он обрывает телефон звонками, а не ждет до утра.
Я протянула трубку Платону. Тот, вздохнув, ответил:
– Слушаю.
Он дождался слов брата и сказал с легким неудовольствием:
– Я спал, телефон был поставлен на беззвучный режим. Что говоришь? – Тон его повеселел. – Старый хрыч наконец-то отправился к праотцам? Что ж, я очень рад. Знаешь что… А ты не хочешь убедиться лично, что тело сгорело дотла? Ну, подумай сам. Серп отравил нам немало крови и не впервые уже притворяется мертвецом. На твоем месте я бы предусмотрел все наверняка. Убедись, что от него остался лишь пепел. Тогда мы сможем жить спокойно.
Слова звучали жестко, почти ледяным тоном. Я даже поежилась. Конечно, про сложные взаимоотношения внутри семьи мне было известно (неспроста ж в галерее висит портрет Серпа), но я не ожидала такой реакции, даже как будто злого удовлетворения. Платон словно упивался тем, что его отца не стало.
Мне казалось, он просто примет это как данность, но не будет довольно ухмыляться.
– Здравое решение, – сказал Платон, вновь выслушав брата. – Не верится, что мы наконец-то избавились от него. Дит, я рад, честно. Что еще? – Он напрягся. – Арбитры? Давай подробности, я не понимаю.
Мы медленно переместились на кухню, и орк открыл холодильник, достал бесконечные контейнеры и разложил вокруг себя. Он ел мясо, даже не грея его, прямо так, вилкой из посудины. С огромным удовольствием, словно тысячу лет питался лишь голой овсянкой на воде, а тут дорвался до отбивных.
Впрочем, отменному аппетиту я не удивлялась. Поняла уже, что такова суть орков – аппетит, которому можно лишь позавидовать.
– Бред какой-то, – качал головой Платон на слова Дитриха. – Александр Анатольевич упал в обморок и приложился головой. Все. Я даже не трогал его приборы! Этот старый маразматик что, совсем сошел с ума?! Ладно-ладно, – помедлив, вздохнул он. – Я тебя услышал. Спасибо.
Он с раздражением нажал на отмену вызова.
– Что произошло? – Я заглянула ему в глаза, но не увидела привычного тепла.
Все же в возвращении настоящей сущности были свои минусы.
Платон нехотя ответил:
– Этот придурочный доктор все же заподозрил нечто неладное. Он инициировал проверку арбитрами. Дитрих не может знать наверняка, удовлетворили ли они его запрос, – и он, конечно, знает, что ничего противоправного быть тут не может. Да и откуда, я ведь сижу безвылазно дома. Но намекнул, что лучше прибраться.
Сам он выглядел теперь очень уверенным в себе, расслабленным. Не переживал ни о чем, лишь налегал на еду с удвоенной силой. Из всех контейнеров по очереди, не особо волнуясь о том, что заедает супом сладкую выпечку и закусывает тушеными овощами.
– Надо убраться в гостиной! – ахнула я, уже представляя, как несусь в комнату за камином.
Там же повсюду расставлено оборудование! Кошмар! А записи по поводу ритуала, а все мои зелья?! Их тоже нужно срочно спрятать!
– Так сразу они не явятся, – ровным тоном ответил Платон. – Успеется. Пока же мне хочется другого… – Он склонился ко мне, и его губы накрыли мои.
Жестко, обжигающе. Совершенно не так, чтобы трепетало сердце, готовое сойти с ума от близости. Совсем иначе. Мне стало неприятно, словно этот поцелуй он пытался взять силой, не спрашивая моего разрешения и не ожидая его.
– Постой. – Я осторожно отстранилась. – Платон, я не хочу. Не сейчас.
Ладонь накрыла мой затылок, не позволяя сбежать. Губы вновь легли на мои, с новой силой. Я мотнула головой, рукой скинула его ладонь со своей головы. Мужчина недовольно скривился, так, будто съел целую головку чеснока.