Страница 37 из 124
Голос младшего брата дышал скрытой угрозой и почти неконтролируемой яростью. Даже за самого себя Дит так не переживал, как за супругу и ребенка. За них он готов был убить, причем любого.
– Именно.
Со стороны окна донеслось ироничное хмыканье. Платон обернулся – Серп Адрон стоял у своего стола и насмешливо смотрел на сына, склонив голову набок. Как будто ничего и не случилось. Как будто Платон просто зашел к отцу, а тот, задумавшись, ходил по кабинету взад-вперед, обдумывая очередное злодейство.
Платон тоскливо отмахнулся от галлюцинации – только побочного эффекта ритуала сейчас не хватало. Будет теперь отвлекать. В следующий раз нужно еще усилить защиту разума.
– Замечательно, – ответил Дит звенящим тоном. – Тогда покажи мне эти записи.
– В каком смысле?
– Я приеду, и ты продемонстрируешь мне записи, написанные отцовским почерком, – проскрежетал брат, сделав особое ударение на слове «отцовским». – Или нет. У тебя же есть доступ к электронной почте. Вот, замечательно. Вышли мне скан одного из листов. Прямо сейчас. Я должен убедиться, что ты действительно прочитал про цирк у отца.
– Почта просматривается арбитрами.
– И что? Я прошу у тебя материалы, которые нужны мне для работы. До этого ты спокойно высылал мне информацию. Что изменилось теперь?
– Кажется, ты не все предусмотрел, – усмехнулся Серп, так и мельтешащий у окна. – Как же так, сынок?
– Заткнись, – шикнул Платон в сторону галлюцинации. – Дитрих, это смешно. Откуда, по-твоему, я мог узнать про представление? Во сне увидел? Птичка на ухо нашептала?
– Платон, это не смешно, – выплюнул брат. – Если бы с Таей что-то случилось, если бы хоть волос упал с ее головы, я бы разломал барьер и придушил тебя лично. Ты переходишь границы дозволенного своими просьбами и поступками. Или ты сейчас же присылаешь мне записи по цирку, или я прошу арбитров изменить условия твоего наказания на менее вольные. Жду письмо.
Он сбросил вызов, и Платон обессиленно выругался. Записи ему не подделать, даже и пытаться не стоит. У отца слишком уж уникальный почерк, истинно семейный. Платону он, к сожалению, не передался.
Как же поступить?
– Что, будешь сдавать карты? – Серп скрестил руки на груди, тряхнул длинной шевелюрой. – Признаешься, что никаких записей не было? «Упс, мне показалось», – передразнил он.
– А что остается? – Платон саданул по стене кулаком. – У тебя есть идеи?
Морской пейзаж, висящий на уровне головы, покачнулся и едва не рухнул на пол.
– Но-но, антикварная вещь, восемнадцатый век. Не повреди, дурень, – скривился Серп. – Да прекрати ты метаться. Смотреть тошно.
– Пошел вон.
– Какие мы бескультурные. А как же проявить толику уважения к родному отцу?
– Ты – галлюцинация, – напомнил Платон, правда уже сомневаясь, кого именно он пытается убедить.
– Я, может, и галлюцинация, но я спасу твою задницу. Иди в библиотеку.
– Зачем?
– Иди, я тебе сказал! – совсем уж разъярился Серп.
Платон уныло последовал выполнять указание. Не то чтобы он верил образу отца – но было интересно, что тот может предложить. Благо библиотека располагалась в соседней же комнате.
– Подойди к этому стеллажу. – Серп нетерпеливо ткнул пальцем. – Поочередно выдвини на сантиметр третью книгу, четвертую и седьмую. Ну же! Не тормози. Дитрих ждет твоего письма. Видишь выемку? Доставай блокнот. Где-то там есть записи про цирк Альбеску.
Платон с удивлением полистал страницы. Это был… дневник отца? По крайней мере, навскидку он определил его именно так. Нет ни магических формул, ни ритуалов или опытов (может, и есть, страницы исписаны почти все), но в самом начале действительно имеется заметка про необычный бродячий цирк, где выступает нечисть со всего света. Платон зацепился за знакомое название, не вчитываясь пока в детали.
– Откуда ты… – Он ошарашенно уставился на отца.
Захотелось его потрогать, чтобы убедиться – это все еще плод его фантазии. Он не может быть реальным. Но откуда галлюцинации знать тайные нычки Серпа? Это невозможно.
Разве что…
– Ты что, реальный? – Платон сам ужаснулся своему предположению.
– Ты спятил, сынок? – возмутился Серп. – Реальный я по вашей милости сейчас гнию заживо в тюрьме. Какой же ты все-таки бестолковый. Ты же сам видел в детстве, как я прячу сюда записи. Забыл, что ли?
Платон неуверенно сощурился.
– И как в тот цирк мы ходили с тобой и Златом, ты, видимо, тоже запамятовал? А еще говорят, будто я плохой отец. Платон, морду попроще сделай. Я не настоящий, не надейся, – отчеканил он и в доказательство своих слов попытался коснуться плеча сына.
Рука прошла насквозь, словно обдуло порывом холодного ветра. Не самое приятное ощущение.
– Ну, есть еще сомнения? – спросил Серп с огорчением. – Думаешь, меня отпускают из Теневерса к тебе в гости? Нужен ты мне больно.
– Но как…
Платон все еще пытался найти логическое объяснение увиденному. В цирк они, может, и ходили (надо позвонить Злату и узнать наверняка, тот должен вспомнить), но про блокнот он точно не знал. Не мог.
– Ты помнишь все сам, на подкорке-то отложилось. Помнишь, как прятался под шторой, – кивнул Серп, – и наблюдал за мной? Просто ты слишком бестолковый, тебя вечно приходится направлять. Вспомнил? То-то же.
Он ухмыльнулся совсем уж горько.
Платон действительно начал вспоминать. Себя маленького, прячущегося в библиотеке. Кажется, пришел сюда за какой-то книжкой по магии. Звук шагов отца заставил его скользнуть под тяжелую занавеску. Серп рассердился бы, узнав, что сын без спросу берет его вещи. Платон вспомнил, как трясся и видел отца, стоящего у этого самого стеллажа. Его пальцы, берущие одну книгу за другой. Едва слышимый щелчок тайника.
Кажется, этот блокнот он тоже помнил… отец писал в нем что-то вечерами…
Просто Платон был слишком маленький, чтобы запомнить все в деталях. Обрывки всплывали только сейчас, да и то размытые, нечеткие.
Он бегло прочитал заметку – ничего такого, что могло бы еще сильнее разъярить Дита: просто про цирк, Альбеску и прислуживающую ему нечисть, – отсканировал и отправил брату.
С галлюцинацией он разберется позже. Пока важнее убедить в своей невиновности Дитриха.
Тот перезвонил почти сразу же.
– Прости, я погорячился.
– Да ладно, я понимаю твои опасения, сам бы поступил точно так же. – Платон хмыкнул. – Но, как видишь, у меня в планах не было пожертвовать тобой или Таей. Теперь мы можем поговорить?