Страница 20 из 21
Ребекка, она стояла впереди него, словно каменная статуя, даже её сердце от увиденного ужаса не ускорило свой привычный, размеренный темп. На секунду парню стало не по себе, ему показалось, неужели ей, его Бекке, совершенно всё равно на то варварство, которое они только что созерцали сквозь щели деревянного воза? Но Ребекка думала вовсе не о несчастных людях, которые завтра на рассвете увидят последнюю зарю в своей жизни. Ей руководила холодная, сухая логика выживания только их в этом самом моменте.
Тот самый драгоценный час для безопасного возвращения, безвозвратно сгорел, пока патруль Ганса осматривал брусчатку, а конвой чахоточных волочил кандалы мимо их переулка. Где-то далеко за элитными кварталами, а также со стороны портовых доков, медленно, гулом и зловеще взвыли первые сирены комендатуры, возвещая о том, что отныне любой гражданский на улице Равена автоматически приравнивается к бунтовщику или шпиону Сопротивления, подлежащему немедленному аресту.
Ребекка медленно отпустила губы Лукки, она всматривалась в глубину темного переулка:
— Они ушли, — её шепот прозвучал как щелчок ружейного затвора. — Бежим, прямо сейчас!
Ребекка, насколько возможно, взяла ситуацию под свой контроль, страх за Лукку вытеснил из её головы всё остальное. Пока они мчались по темным лабиринтам проулков элитного квартала, её разум судорожно изучал пространство, она лихорадочно думала, не покажется ли из-за очередного кирпичного угла пятнистая рожа в мундире кандзиров, куда им придется свернуть в случае опасности и какие из уцелевших семей её круга могли бы жить в этом районе. Но сколько бы она ни вглядывалась в фасады некогда роскошных дворянских особняков, ни в одном окне не горел спасительный свет. Дома стояли либо наглухо заколоченными, либо глядели на брусчатку черными глазницами разбитых стекол, эта часть Равена казалась вымершей.
В груди Ребекки болезненным уколом отозвалось жестокое сожаление. Какая же она дура! Почему она из чисто аристократической спеси и гордости наотрез отказалась от предложения Клементины в кондитерской? Нужно было переступить через себя, отдать эти несчастные двадцать пять монет и спросить точный адрес подвального убежища. Риск был сейчас в том, что если проход к их дому окажется перекрыт, то придется скрыться и вломиться в первое попавшееся здание. Выбить окно, сорвать петли, забаррикадироваться в чужом подвале — плевать! Ей было абсолютно, глубоко плевать, сколько яда выплеснет на них Симон и как сильно он будет орать, когда они вернутся живыми только утром. Главное — переждать этот адов час.
Вдруг впереди, в самом конце узкого, затянутого речным туманом тупика, с сухим скрипом приоткрылась тяжелая дубовая дверь одного из особняков. В черном проеме показался нечеткий силуэт и в голове Ребекки яркой вспышкой возник робкий, судорожный проблеск надежды. Может, это просто дагардец? Какой-нибудь выживший лорд или слуга, который наплевал на сирены и решил тайно покурить на пороге перед сном? Или высунулся проверить обстановку на улице? Если это свой, они смогут умолить его пустить их внутрь, спрятаться в прихожей хотя бы на пару часов, а если возможно, то до утра!
Они рванулись к спасительному проёму, но стоило им приблизиться, как иллюзия чуда рассыпалась в прах. Из темноты особняка выскочил высокий старик, он даже не успел рассмотреть, кто именно бежит к его порогу в ноябрьском тумане. Ослепленный первобытным страхом и уверенный, что это патруль северян, безумец наотмашь, с дикой силой замахнулся и ударил Лукку тяжелой деревянной палкой прямо в плечо.
Удар был такой силы, что парень с глухим стоном рухнул на холодную брусчатку, а крафтовый сверток в его кармане хрустнул.
— А ну пошли вон отсюда, суки недоделанные! — истошно, срывая голос, заорал дагардец.
Мужчина был в явном неадеквате. Его глаза бегали из стороны в сторону и словно он не мог сфокусироваться. Не давая Лукке опомниться, он с хрипом размахнулся еще раз, намереваясь обрушить палку на голову лежащего парня. Но не тут то было, Ребекка сработала на чистых инстинктах, за долю секунды её пальцы нащупали первый попавшийся предмет у крыльца — это оказалось брошенное кем-то тяжелое железное ведро.
— Не смей трогать его, иначе я тебя убью! — выкрикнула она с такой леденящей яростью, какой Лукка не слышал от неё никогда.
С размаху, вложив в удар весь свой вес, Ребекка засадила железным ведром старику прямо по голове. Металл оглушительно, скрежещуще звякнул, рассекая кожу на переносице безумца. Этот грохот был настолько громким, что Ребекке на миг показалось, будто он приглушил завывание сирены комендантского часа над Равеном. Не давая дагартцу перехватить инициативу, она нанесла еще несколько быстрых, ожесточенных ударов, заставляя его отступить.
— Ребекка! — Лукка, хрипя от боли, судорожно пытался подняться на ноги и наконец ему это удалось.
Старик шатнулся назад, утирая ладонью лицо.
— Вы что... дагартцы? — прошипел он сквозь редкие остатки зубов, которых явно не хватало в его рту. Из разбитой переносицы по его сморщенному лицу поползла темная, густая струйка крови. — Ха-ха... Вот вам и дагартцы!
— Ребекка, отойди. Он явно ненормальный, — Лукка крепко взял её за руку, силой увлекая назад.
Они медленно отступили на пару метров в тень, но Ребекка по-прежнему сжимала в пальцах помятую ручку ведра, находясь в том самом опасном состоянии, когда была готова действительно насмерть защищать своего будущего мужа от этого сумасшедшего, не боясь вообще ничего.
— Дагартцев больше нет, — старик жутко, мертвым взглядом посмотрел сначала на них, а потом на опустевший элитный квартал.
В его доме тускло горело лишь одно-единственное окно, в то время как весь остальной проулок тонул в кромешной, леденящей тьме пустых, выбитых или наглухо заколоченных досками домов.
Лукка судорожно сглотнул, чувствуя, как по спине течет липкий пот.
— Мы... мы уйдем... Хорошо? Уйдем. Но вы не подходите к нам, — как можно спокойнее произнес он, выставляя вперед свободную ладонь.
— Уйдете... Уйдете на тот свет! — старик уродливо, криво усмехнулся своей полубеззубой улыбкой и резко ткнул грязным пальцем в воздух на уровне груди Лукки. — Или туда... — его палец опустился, указывая куда-то вниз, в брусчатку. — Уйдете... Да... И ты, малец, будешь самым первым!
Ребекка дернулась вперед, готовая снова накинуться на безумца, но Лукка мертвой хваткой удержал её за талию. И в эту самую секунду из тумана соседней улицы до них донесся отчетливый, частый бег подкованных сапог — кандзиры северян услышали металлический грохот ведра и бежали прямо на шум.
Понимая, что время вышло окончательно, Лукка и Ребекка намертво переплели пальцы рук и со всех ног рванулись прочь, сворачивая в противоположный, темный проулок.
— Да... Да... Он первый... — донесся им в спину безумный, удаляющийся шепот старика. — И может быть... она...
Пожилой дагартчец чуть покачнулся от потери крови, тупо осмотрелся вокруг, почесал грязными пальцами свою седую лысую макушку и медленно зашел обратно в дом, с грохотом заперев за собой тяжелую дубовую дверь на все замки.
Лукка безошибочно ориентировался глядя на чугунные указатели, закрепленные на перекрестках темных переулков, на ходу просчитывая, куда и где лучше свернуть, чтобы запутать следы. Он крепкой хваткой сжимал ладонь Ребекки, но его самого крупно, лихорадочно колотило.
В эти секунды безумного бега до него дошел весь леденящий ужас, он понял, что оккупанты не просто не щадят и губят простых горожан, страшнее было совсем другое. Те дагартцы, кто остался в живых, кто остался совершенно один в этих пустых стенах, поддавшись чёрному отчаянию и безысходности, просто медленно превращались в безумцев. Люди сходили с ума, заперевшись поодиночке в своих огромных особняках без единой надежды на спасение от армии короля. И таких сломанных горожан в Равене сейчас было очень и очень много. Тот же несчастный старик, скорее всего, прожил в этом переулке много лет. Наверняка он знал всех респектабельных соседей, а они прекрасно знали его. Возможно, когда люди, жившие здесь, в этом элитном и некогда процветающем квартале, начали бесследно пропадать один за другим, старик в остался один видя лишь разрушение и смерть. Разум такого не выдержал и ему стало абсолютно всё равно на себя и на весь мир вне особняка.