Страница 18 из 21
Глава 6
Пожилая владелица кондитерской Клементина, дама лет шестидесяти в строгом сером платье и белом фартуке с пожелтевшими от времени кружевными рюшами, спешно убирала пустые подносы со стоек. Рядом её молодая служанка торопливо протирала от крошек чистые, абсолютно пустые стеклянные полочки витрин. В самой лавке пахло остывшей печью и ванильной пылью, но этот сладкий дух мирного времени казался обманчивым.
Заметив вошедших, Клементина устало покачала головой и, даже не глядя на них, глухо произнесла:
— Если вы за хлебом, молодые люди, то всё уже закончилось. Муку не подвозят два дня.
— Я бы хотел купить соленых палочек, если у вас ещё остались, — мягко попросил Лукка, делая шаг к прилавку.
Клементина остановилась, уперев руки в бока, и строго оглядела изысканное пальто Лукки и нарядное пончо Ребекки:
— Только ради палочек идти куда-то перед этим «адовым часом»?.. Молодые люди, вы же сами прекрасно знаете, как сейчас опасно на набережной. Патрули свирепеют с каждой минутой.
Лукка вместо ответа лишь тепло и обезоруживающе улыбнулся — так, как умел только он один. Пожилая дама тяжело, понимающе выдохнула, и её суровое лицо немного разгладилось.
— Ладно. Палочки остались, — Клементина потянулась к глубокой жестяной банке за спиной. — Но тут едва граммов семьдесят наберется. Совсем остатки.
— Давайте, — закивал Лукка, а затем бросил короткий взгляд на притихшую Ребекку. — А что насчет лимонных пирожных?
— Лимонов сейчас нет, юноша, — Клементина грустно выдохнула, высыпая хрустящую соленую соломку на весы. — Цитрусовые теперь только раз в месяц в порт привозят, да и то всё комендатура забирает. Я не уверена, что в ближайшие месяцы у нас вообще не будет проблем с обычной мукой.
Она аккуратно ссыпала соломку и запаковала палочки в плотную, грубую крафтовую обертку из темной бумаги, перевязав её тонкой бечевкой.
— Семь монет с вас.
Лукка быстро отсчитал медь. Клементина со звоном опустила деньги в кассу, а затем подняла глаза и внимательно, с затаенной тревогой оглядела бледное лицо Ребекки.
— Вам лучше пойти побыстрее домой, — понизив голос, посоветовала владелица лавки. — Если чувствуете, что совсем не успеваете до сирен, я могу предложить вам убежище, где можно тихо переждать эту ночь. Тут недалеко, в сухом подвале. Правда, одна ночь — двадцать пять монет, безопасность нынче стоит дорого.
— Нет, всё хорошо, спасибо вам, — Ребекка вежливо, но твердо отказалась от сомнительного предложения и покрепче взяла Лукку под локоть, увлекая его к выходу. — Мы живем совсем недалеко.
Они вышли на улицу, до их ворот оставалось буквально пара изогнутых кварталов, а набережная Равена окончательно погрузилась в звенящую, предкомендантскую тишину, нарушаемую лишь их собственными мерными шагами. Газовые фонари уже вовсю горели, отбрасывая длинные, дрожащие тени на брусчатку, а тусклый свет едва пробивал нарастающий речной туман.
И вдруг из приоткрытого стрельчатого окна одного из уцелевших богатых особняков, стоявших у самой воды, полилась тихая, невероятно красивая скрипичная мелодия. Кто-то в темноте невидимой гостиной выводил меланхоличные, тягучие аккорды, которые эхом разносились над сонной рекой.
Прямо под высоким чугунным столбом уличного фонаря, чей резкий желтоватый свет разрезал ноябрьскую прохладу, Лукка осторожно остановился. Он зашел Ребекке за спину и нежно обнял её, уткнувшись носом в ленты чепца и мягкую шерсть накидки-пончо.
— Так не хочется возвращаться под суровый контроль Симона, — тихо, с улыбкой шепнул он ей на ухо, согревая своим дыханием. — Давай постоим здесь еще минуту?
Ребекка тихо, согласно выдохнула, полностью расслабляясь в его руках. Поддавшись капризному, тоскливому очарованию далекой скрипки, Лукка начал медленно, едва заметно покачиваться вместе с ней в такт музыке. Ребекка повернулась к нему:
— Не могу себе представить чего-то другого, более романтичного. Я... мама говорила, что для женщины главное — семья, а бизнес отца — это прерогатива мужа. Я с ней спорила об этом... Но с момента, как мы стали парой, я подумала, что не променяла бы моменты с тобой, как жены и как партнера, на сухие бумаги. Или у меня бы просто был очень жесткий график приема, чтобы поскорее вернуться домой и не задерживаться, — на последнем слове она улыбнулась и немного смутилась.
— Баланс между рабочим и личным временем, — Лукка нежно поцеловал её в лоб. — Я рад, что могу рассчитывать на него больше, чем кто-либо другой, Бекка.
Ребекка, согретая его объятиями и убаюканная ритмом, опустила взгляд на алую бегонию, которую всё это время бережно прижимала к груди. Ей захотелось еще раз, теперь уже без сизого табачного дыма бара, рассмотреть пышный подарок жениха. Она плавно подняла букет чуть выше, на уровень груди.
Острый, контрастный луч уличного фонаря упал прямо на развернувшийся, замятый край плотной оберточной бумаги, чистый прохладный воздух не оставил дымки, и прямо под светом газа проявилась резкая, злая тушь наглых мазков Сопротивления. Ребекка наконец это заметила. Она успела разобрать уродливый, карикатурный профиль Регента Наррейксона, чёрные жирные линии туши буквально кричали об опасности. Сердце мгновенно пропустило удар, а свинец первобытного страха сковал дыхание. В её голове лихорадочно пронеслось: «Выкинуть! Срочно! Какие же они... Как вообще я раньше этого не заметила?!»
— Лукка... — прошептала она, цепенея в его руках. — Лукка, посмотри на бумагу…
Розенталь мгновенно подобрался, уловив ужас в её голосе и взглянув на обертку, в секунду всё понял. Резко выхватив букет из её пальцев, он принялся судорожно, с безумным хрустом срывать проклятую карикатурную обертку.
— Вот же ж, какие чёрт их шутники! Ну... этого и стоило ожидать, — он резко дернул нить, которая скрепляла бумагу, отчего цветы рассыпались на брусчатку. — Ох! Ради Богинь!..
Он присел и хотел было их собрать, но тут послышались грубые голоса из-за поворота, а холодный ноябрьский ветер сдул в сторону набережной несколько сорванных листков.
— Нет! Не нужно, пошли! — Ребекка резко схватила его за предплечье. — Жизнь важнее! Если они увидят... — на последних словах её тон стал едва различимым шепотом. — Пойдем, Лукка.
Парень, прекрасно понимая всю опасность ситуации, резко поднялся. Они быстро скользнули в ближайший темный переулок, лихорадочно ускоряя шаг. Лукка несколько раз испуганно обернулся и, видя, что прыгающий свет от ручного фонаря уже приближается к тому самому месту, где они только что рассыпали цветы, резко дернул Ребекку в сторону. Они спрятались за массивным возом телеги, припаркованной в проулке, и замерли.
Несколько кандзиров северян тяжелым шагом дошли до места, где на камнях лежали бутоны бегонии. Один из листков с карикатурой придавило сломанным стеблем, и его не смог унести ночной ветер. Трое рослых северян столпились небольшим плотным кружком вокруг этого места, подсвечивая брусчатку желтым массивным фонарём.
— Так и что тут у нас? — один из патрульных грубо нажал носком подкованного сапога на сочный алый бутон, сминая лепестки в грязную кашу.
Второй кандзир бесцеремонно нагнулся, выдернул из-под стебля плотную бумагу и расправил её прямо перед фонариком.
— Глянь, командир. Снова эти портовые ублюдки или крысы из Квартала искусств развлекаются. Нашего Регента Наррейксона малюют, суки подпольные! — солдат злобно сплюнул прямо на брусчатку. — И пушку ему в штаны пририсовали вместо... Тьфу, уродство. Бумага чистая, даже речной туман её отсыреть не успел. Обернись, они только что сбросили груз и ушли.
Старший патрульный резко вскинул голову, подняв фонарь повыше и подсвечивая им темные фасады элитного квартала.