Страница 107 из 148
В действительности разговоры о введении чрезвычайного положения велись и раньше, и Горбачев ничего против этого не имел. Ему нужно было не просчитаться и занять такую позицию, при которой он при любом исходе дела оказался бы в выигрыше и в положении судьи. Поэтому он отбыл в отпуск, предоставив вице-президенту, премьеру и ключевым министрам свободу действий. Он знал, что путчисты не жалуют Ельцина, который стал для Горбачева какой-то карой небесной. Что бы ни случалось в стране плохого в последнее время, Горбачев говорил: «Во всем виноват Ельцин» (как позднее Ельцин скажет: «Во всем виноват Чубайс»). Если в его отсутствие заговорщики уберут Ельцина, это будет великолепно, а он тут ни при чем. Если же они провалятся, он явится как хозяин, разгневанный на своих нерадивых слуг. В обоих случаях Горбачев должен был оказаться в выигрыше.
Но и для Ельцина годы борьбы с коварным Горбачевым не прошли даром. Он тоже овладел искусством интриги, а мальчиком для битья не был никогда. В искусстве улавливать злобу дня и дух времени ему вообще тогда не было равных в правящих кругах. И он внимательно следил за развитием событий, чтобы повернуть их ход в свою пользу.
Итак, 19 августа страна проснулась, имея во главе ГКЧП при якобы больном Горбачеве. Если бы члены ГКЧП приняли решения о наведении порядка в стране, понятные народу, предупредили, что Горбачев вел дело к реставрации капитализма, им была бы обеспечена мощная поддержка. Но для этого надо было прямо осудить антинародную политику Горбачева, показав ее сущность, а они заявили, что действуют по его поручению и лишь на время его болезни. Кто же стал бы выступать в их поддержку, жертвовать жизнью ради приспешников ставшего уже всем ненавистным Горбачева?
Ельцин только что прилетел из Алма-Аты. Путчисты, объявив о создании ГКЧП, не знали, что им делать дальше, никакой программы действий во благо страны они не имели. Ельцин, объявив путч незаконным, в отсутствие Горбачева оказался самым высоким должностным лицом в Москве. Хотя в наметках планов путчистов было намечено интернирование Ельцина и ряда его ближайших сотрудников, они не решились осуществить свой замысел, зная о том, как популярен Ельцин именно в Москве. По приказу Язова в Москву вошли танки, однако какую задачу они должны выполнить, было неясно.
«Демократы», эти выразители интересов нарождавшейся «советской буржуазии», сочли путч самым подходящим временем для взятия власти, используя Ельцина как орудие. Началась эпопея с «защитой Белого дома», когда либерально настроенная публика окружила дом правительства баррикадами и, щедро подкармливаемая и подпаиваемая толстосумами, демонстрировала свою готовность противостоять нападению, хотя на нее никто не нападал.
Ельцину было важно прикрыться именем Горбачева в своем противостоянии путчистам. Поэтому, как только установилась связь с отдыхающим президентом, Ельцин сказал ему, как он рад, что Горбачев жив и здоров и что они с нетерпением ждут его. На самом деле он понимал, что с провалом путча, в котором замешаны самые близкие к Горбачеву государственные деятели, президент СССР окажется беспомощной марионеткой, которой он, Ельцин, может управлять, как пожелает.
Путчисты не нашли ничего лучшего, как отправиться на поклон к Горбачеву. Оттуда они вернулись уже в качестве сидельцев следственного изолятора.
Горбачев, прибывший в Москву, выглядел совершенно беспомощным, каким он и на деле оказался. Теперь Ельцин мог отыграться на своем противнике за все прежние унижения. И делал он это настолько откровенно, что вызвал возмущение у Буша, по-прежнему симпатизировавшего «своему другу Горби». По словам НЛеонова, прямо в ходе заседания сессии Верховного Совета РСФСР под улюлюканье в одночасье ставших яростными антикоммунистами депутатов Ельцин подписал указ о роспуске КПСС. Вызванный на сессию Горбачев, попытавшийся защитить социалистические ценности, был ошикан. И Секретариат ЦК послушно принял решение о самороспуске, предоставив партийным организациям самостоятельно решать свою судьбу.
Горбачев номинально еще оставался президентом почти уже не существовавшего СССР. Но 24 августа Верховный Совет Украины принял акт о государственной независимости этой республики, за ней последовали и другие республики. «Но все-таки, — пишет Н.Леонов, — все поглядывали на пример России, которая стояла во главе всей борьбы с центром и его структурами». А Ельцин еще с середины ноября вел секретные переговоры с главами Украины и Белоруссии Кравчуком и Шушкевичем о совместных действиях по ликвидации Союза и окончательному устранению всем надоевшего и всем мешавшего Горбачева. Сговорившись, они встретились в Беловежской Пуще.
Вообще-то эти три «терминатора СССР» сами дрожали от страха, ведь Горбачев мог бы отдать приказ об их аресте, потому и было выбрано место встречи вблизи границы, чтобы при неблагоприятном обороте событий бежать за рубеж. Да и возможный гнев народа, еще недавно высказавшегося на референдуме за сохранение Союза, пугал. «Приняв» для храбрости «на троих», «ликвидаторы СССР» в страшной спешке приняли заявление, в котором, объявив о ликвидации Советского Союза, попытались возложить вину за это на центр, то есть на Горбачева. Вместо Союза три республики образовали Содружество Независимых Государств, открытое для присоединения других республик. О содеянном они в первую очередь доложили президенту США Бушу, который одобрил их решение, а уж затем довели до сведения Горбачева. Президент СССР, фактически уже переставшего существовать, еще твердил об антиконституционном характере Беловежских соглашений, но вскоре парламенты трех республик ратифицировали их. Распад (точнее, умышленный развал) СССР стал фактом. Горбачев окончательно проиграл Ельцину и 25 декабря заявил о прекращении своей деятельности в качестве президента СССР. Он с позором, подвергшись всяческим унижениям, сошел с политической арены, ему оставалось лишь устраивать свои личные дела и работу созданного «Горбачев-фон-да», ездить по миру с лекциями да рекламировать пиццу ради заработка.
Теперь уже этот шаг Горбачева оказался для Ельцина неожиданностью. Он рассчитывал, что сможет и дальше строить свою политику на критике центра, в то же время находясь под защитой этого центра. И вдруг оказалось, что над ним уже никого нет, с чем его поздравляли приближенные. Он остался один на один с народом и страной. Задача разрушения, решению которой он посвятил всю свою деятельность со времени переезда из Свердловска в Москву, была успешно решена. Теперь надо переходить к созиданию. А как это делать — неясно. Да и способен ли он был к созиданию — это вопрос.
Даже после Беловежских соглашений еще была возможность сохранения некоего подобия Союза, в который вошли бы Казахстан и некоторые среднеазиатские республики. Но тут «русские» лженационалисты проявили себя по полной программе. Еще 27 августа тогдашний пресс-секретарь Ельцина Павел Вощанов заявил, что в случае прекращения союзнических отношений «РСФСР оставляет за собой право поставить вопрос о пересмотре границ». Это была- угроза всем сопредельным республикам, кроме прибалтийских, чью независимость и территориальную целостность Россия признала сразу.
Мне вспоминается, какую радость заявление Воща-нова вызвало у некоторых российских «патриотов». Ранее они критически относились к Ельцину, а тут вдруг воспылали любовью к президенту России, который якобы выступил в защиту неотъемлемых прав своей страны на земли, за которые наши предки пролили столько крови. По столице прокатилась волна собраний, на которых эти «патриоты» вдруг вспомнили и о Крыме, и о землях целинного края, освоенных нашими предками и отошедших к Казахстану. Обращались к казакам, живущим на севере Казахстана, чтобы они вспомнили, как их деды основывали там города и станицы. Те казаки, в свою очередь, просили о помощи братьев, живущих в России.